Но ребёнок?

Для того чтобы успокоиться, начала убирать дом и в процессе пыталась припомнить: было ли что-то про любовь у нас? Звучала ли когда-то иная формулировка, кроме: «Ты — моя!».

Припомнить не удавалось.

Настроение портилось, и было непонятно: то ли это уже гормоны, то ли осознание, какая Люба идиотка.

Очень хотелось поговорить и посоветоваться с мамой. Приготовила почти праздничный ужин и в ожидании матери просто сидела у окна в одиночестве, так как Валька уже убежал по своим делам, бросив только:

— Меня не ждите. Жрачку оставь в холодильнике.

Мать явилась не в духе и с порога начала перечислять все мои прегрешения, по-моему, с момента рождения. Я смиренно слушала негодование родительницы все время ужина. После еды мать поставила в раковину грязную посуду и неожиданно заявила:

— Валила бы ты, Любка, в свой Питер. Нечего тебе у нас делать. Наша убогая деревня для такой звезды, как ты, не подходит.

Ну что же, вот и поговорили с мамой.

Представляю, что будет, если я сейчас ляпну про беременность.

Жуть

Она меня проклянет.

Вздохнула, вымыла посуду и пошла плакать в уголок, который мне выделили в проходной комнате.

Спасибо матушка не настаивала на том, чтобы я уехала «в свой Питер» немедленно и с пониманием отнеслась к тому, что сначала я должна завершить проект.

«Маленьким» проект оказался только разве что в финансовом плане. Потому как работы было очень много, а объем данных для структурирования и анализа, оказался в три раза больше, чем та база, на основе которой мы делали предыдущий проект вместе с Алем.

Собственно, меня спасло только то, что в ноутбуке остались все алгоритмы, порядок действий и методы обработки. Ну и я, в принципе, понимала, к чему иду.

Когда проект вышел на финишную прямую, стало ясно, что пытается закончиться ещё и лето.

Честно, пока я крутилась с проектом и завершала все свои деревенские дела, в расчете на то, чтобы никогда больше сюда не возвращаться, то несколько раз писала Алю. Но он ответил мне только на первое письмо, еще в середине июня. Сказал, что в Китае сложно с электронной почтой и интернетом, у него очень плотная загрузка и вернуться летом совершенно точно не получится.

Естественно, в письме говорить о новостях не хотелось.

Я много думала о сложившейся ситуации, и чем больше думала, тем меньше она мне нравилась.

В начале августа стало очевидно: мать твёрдо намерена выставить меня «в лучшую жизнь» по её мнению. Распрощавшись с дорогими родственниками, я окончательно вернулась в Петербург десятого числа.

К огромному счастью соседок по общежитию еще не было, поэтому я смогла спокойно разложить все по полочкам и постараться разобраться с собственной резко изменившейся жизнью.

Много плакала, рисовала схемы вышивки, как давным-давно учила бабушка, еще плакала. Спрашивала себя:

— Как? Как, Люба, ты пришла к незапланированной беременности перед четвертым курсом?

И ведь предсказать реакцию Аля на новости я не могла. И даже не пыталась, потому что первое мое предположение показалось очень похожим на реальность. И было оно ужасным.

Было страшно.

Было грустно.

Обидно, досадно, но ладно.

Унывать оказалось некогда.

Этот ребёнок не виноват, что мать у него дура. Но я сделаю все возможное, чтобы он был счастлив. А для начала поговорю с его отцом.

Я сходила в студенческую поликлинику и получила направление в женскую консультацию по месту регистрации. Как правильная и адекватная будущая мать, встала там на учёт. Сдала «маленький проект» и получила в бухгалтерии университета деньги. Вздохнула, потому что, ну, откровенно говоря, «маловато будет» за такой объем работы. Но что делать?

Чтобы лишний раз не нервничать и не психовать, сидя в своей комнате в ожидании осени и возвращения Аля, вышла в библиотеку, где всегда была работа, и наши дамы встречали меня с радостью.

— Ах, Любочка, дети — это так прекрасно! А что счастливый отец? Можно поздравлять?

Поскольку Аль на связь по-прежнему не выходил, то я только пожимала плечами. Как выяснилось позже, на основании этого тётушки сделали свои выводы. И как показала практика, выводы опытных женщин мало отличались действительности.

Грянуло первого сентября.

Прибыв на учёбу, я все же предвкушала встречу и надеялась, что Аль появится, если и не в качестве преподавателя, у которого можно писать диплом, то хотя бы придёт ко мне в библиотеку, как делал всю весну.

Но в библиотеке меня ждал успокоительный чай.

— Любушка, садись. Вот, я тут чайку заварила, — встретила меня начальница.

А потом, когда почти весь чайник был допит, Аглая Семёновна погладила меня по руке и сказала:

— Ты только не нервничай и не расстраивайся сразу. Парланд уволился.

Я выпучила глаза и залпом допила оставшийся на дне кружки чай, а потом выбежала из библиотеки и набрала Аля.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Быстро написала сообщение во все мессенджеры, социальные сети и на почту.

Выяснилось дивное: во всех соц. сетях я оказалась заблокирована, сообщения мои до него не доходили.

Удивлённая, расстроенная и почти паникующая, вернулась в библиотеку, где Аглая Семёновна вздохнула:

— Что, пропал с радаров?

— Да, вообще, исчез… что-то непонятное происходит. Меня заблокировал везде.

— Эх, мужики такие вещи, вероятно, как-то издалека и заранее чуют. Ну, что ты теперь будешь делать?

Я пожала плечами, подумала и определилась:

— Сейчас к нему съезжу.

— Давай, поезжай, а я пойду на кафедру его, да узнаю, куда наше сокровище подалось, — Аглая Семёновна фыркнула, собрала посуду и жестом отправила меня вон.

Когда я приехала в дом, где находилась квартира Аля, выяснилось, что у меня сегодня день сюрпризов. Консьерж меня узнал, но пожал плечами и выдал:

— Альфред Александрович съехал ещё в начале июня.

'Зачем я плачу пред тобой

И улыбаюсь так некстати?

Неверная страна — Любовь,

Там каждый человек — предатель…'

Э. А. Рязанов «Любовь — волшебная страна»

Люба

На четвёртом курсе, к моему невероятному счастью, практически все общеобразовательные предметы были закончены, и у нас из непрофильных осталось только три курса: по праву, экологи и бухгалтерскому учёту.

Кафедральные спецпредметы я любила, поэтому с удовольствием училась и науке преподавать, и возрастной психологии, и детской педагогике, и прочему, любопытному.

Да, грустила, что упустила момент, когда что-то в жизни сбилось, но сожалеть было некогда.

Моя библиотечная начальница встречала меня в пятницу первой недели сентября… успокоительным чаем:

— История такая: Парланд перевёлся в «Военмех». Причём помчался, роняя тапки, хотя позвали его даже не на профильную кафедру, как пару лет назад. Но в прошлый раз перевод сорвался из-за того, что профессор Ивченко, где-то раздобыл некую звезду российской аналитики чуть ли не в Смольном. Альфред тогда получил от ворот поворот и долго возмущался, что всякие курицы «понаехали».

Я припомнила, что иногда Аль нецензурно припоминал некую Нонну, которая вылезла из глухой дыры и все испортила.

— А ее не Нонна ли зовут? — уточнила, отставляя пустую чашку.

— Да бог ее знает. Хочешь, посмотри в интернете. Она и сейчас профессором у Ивченко на кафедре. Но тогда Парланд бегал здесь по потолку, правда, при закрытых дверях, как же — позор доблестному предку, — усмехнулась Аглая Семеновна, доливая мне щедро сдобренный валерианой и мятой настой.

А я лишь поморщилась при упоминании идола, а не человека даже.

— В общем, долго ли, коротко ли, а узнала я для тебя в кадрах главное: единственная здравствующая родственница Альфреда Александровича — двоюродная бабка, которая его вырастила, Мария Фёдоровна Ланд. Вот её адрес.