Его.

Того самого, о чем говорила любимая бабушка не так давно.

Безвозвратного одиночества.

Она немолода. Она предупреждала. Она предвидела.

Он не хотел верить. Он не желал признавать эту отвратительную, пугающую реальность. Он просто не готов быть… без нее.

— Моя любимая и самая дорогая, моя родная… Мими, проснись! Вернись ко мне! Что хочешь, сделаю, на все согласен, все стерплю… прошу тебя, вернись! — хрипло шептал в исступлении, сам себя пугая картинами будущего без нее.

Сейчас Альфред Александрович не выглядел лощеным франтом, разъезжающим на шикарной, дорогущей машине, презрительно и свысока поглядывающим на всех вокруг через призму наследия Великого Предка. Сейчас это был испуганный и потерянный мальчик, чья бабушка не могла в этот момент ему ничем ни помочь, ни даже ответить.

— Как ты посмела меня бросить? Здесь такое… со всех сторон враги, а дурдом даже ближе, чем я думал… а ты? Нет! Мим! Ты обязана помочь! Ты просто не можешь оставить меня разбираться с этими уродами и идиотами одного! Прошу тебя, возвращайся! — Альфред скрипнул зубами, потому что обстановка и обстоятельства нынче вокруг сложились отвратительные, а тут еще и самое важное угрожают отнять.

Как жить?

Прижав ко лбу холодные пальцы, которые сотни и тысячи раз его гладили и уверяли, что все наладится и непременно сделается хорошо, Парланд начал жаловаться:

— Несса отбилась от рук, ты представляешь? Что бы я ей ни говорил, смотрит тупой коровой, молчит и только головой трясет. Уже и родня с ней серьезно обсуждала вопрос, что без наследника нам никак, и врачи дали добро, а толку? Говорю ей: будешь делать, что я скажу! Опять один ответ — глаза зажмурит, в угол забьется, скрючится там и сидит. Кому она такая нужна? Вот и сейчас: где она? Телефон не берет, отец не в курсе, где дочь шарахается, подружки глупо хихикают и клянутся, что со вчера ее не видели.

Но проблемы у Альфреда Александровича нынче были не только с женой, да.

— А этот ублюдок Нонны? Синяков мне наставил, чуть нос не сломал, дуру Любу с ребенком уволок с собой. В сад за Сашей сегодня не пустили, ментов на меня натравили. Звонили тут, приглашали в отделение. Говорят, извещение почтой выслали, но на хрен мне эти «письма счастья» не сдались. Старая сволочь Аглая ни черта о Любе с сыном не рассказала и слушать меня про то, что мальчику со мной будет лучше, не захотела. А вот ментами угрожала. Ведьма проклятая.

Поток негодования и проклятий казался бесконечным, но, увы, женщина, лежавшая в реанимации, на текущий момент ничем не могла помочь своему «цыпленку».

В этот раз ему придется справляться самостоятельно, так или иначе.

И исход его борьбы в настоящий момент был неочевиден.

'Вот так и живём, не ждём тишины,

Мы юности нашей, как прежде, верны.

А сердце, как прежде, горит оттого,

Что дружба превыше всего…'

Е. Долматовский «Вот так и живём»

Кирилл

В целом, все прошло, конечно, через жопу, но не так страшно, как я думал.

Мама благодушно тискала Ларчика и смотрела на Любу с сыном… спокойно. Ну, раз сразу не послала, значит, либо выскажется очень аккуратно и обстоятельно после, либо и тут обойдется. Было бы хорошо.

Пока отвлекся на то, чтобы успокоить и подбодрить Любушку, явился матушкин доктор и принес просто мега-новость:

— Нонна Аркадьевна, если ваши защитники обязуются обеспечить вам покой и комфорт, а также организовать лечение, согласно рекомендациям из выписки, пожалуй, мы готовы отпустить вас лежать домой.

Прикинул, что такой поворот нам оказался бы прямо очень кстати. Вот не зря Андрюха ходил потолковать с маминым врачом. Понимает же, к чему все идет и… импровизирует.

Естественно, мы давай тут же хором уверять, что «присмотрим, обеспечим, окружим заботой», а Клара с маминых колен заявила серьезно так:

— Дома маме будет лутсе. Мы лядом. Белезом, заботимса. Она лезыт.

— Ну, раз она лежит, а вы заботитесь, то можете маму забирать тогда, — заржал эскулап, а матушка чуть не подскочила от радости.

— Нон! Я провожу, — Андрюха оказался рядом вмиг.

Как он ее караулит, это что-то. Завидую, короче.

Я-то многозадачный получился. Мне в нынешней ситуации никак нельзя узконаправленным быть, раз семья большая и с хорошим таким приветом. Разнообразная, короче. Ну да ладно, как-нибудь справимся.

Когда весь наш развеселый табор с вещами разместился в машинах, Андрей поделился планами:

— Кир, сейчас надо девочкам и детям охрану. И договаривайся со своими ментами. Есть пара занятных видосов. Сегодняшних.

Вот не устает Андрюха меня удивлять, ей-ей. Вроде, кажется, понимаешь его: простой, честный, надежный и прямой, как шпала парень. Мать мою очень любит и ладно. Умная в их союзе — она. Но тут, надо же! Видео! Мои «знакомые менты» рады будут полюбопытствовать, отвечаю.

Покивал, да пока добирались до дома, списался со следаком. Ну, там народ такой, азартный: «С материалами ждем, хоть ночью» прилетело в ответ. Ну, значит, сейчас дом в крепость превратим и помчим в полицию.

Адель Варисовна встречала нас в дверях, а из квартиры завлекательно тянуло бешем [1] и баурсаками [2].

— Какое счастье вернуться домой, — пробормотал, целуя бабушку в щеку, а она заговорщически мне подмигнула.

Да, сейчас мы с ней больше всех в курсе того эпического трындеца, что завертелся вокруг нашей семьи. Но мы справимся.

Мать волновать нельзя, Андрюхе только четкие задачи ставить, а Любу с детьми беречь и караулить во все глаза. Такие дела.

Надо сказать, что отработал мамин муж вопрос охраны на пять: не успели мы переодеться и поесть, как на пороге нарисовались ребята из нашей СБ, те, что силовики.

— Всех впускать. Никого не выпускать. Караулить. Глаз просто не спускать, — раздал им указания Шеф нашей богадельни, и погнали мы к «моим знакомым ментам».

Предварительно, конечно, перецеловав «любимых женщин». Мне пришлось вынужденно начать с Клариссы, потому что сестра желала нашептать мне в ухо:

— Быстлее возвласяйтесь. Люба будет скутять. Сильно. И я.

Я, конечно, прикололся:

— А мама? Не будет?

Ларчик посмотрела как на идиота:

— Мама будет спать!

Ну, и не поспорить же.

Пока ехали до гнезда «знакомых ментов», поделился с Андреем занятной инфой.

Я ведь не совсем неотесанная деревенщина, спасибо маме, как только вся эта херня началась, я погуглил.

— Значит так, тебе для справки. Разузнал тут немного. Слушай историческую байку. Знаменитый на весь мир Альфред Александрович Парланд — Первый оказался офигенным чуваком: мощный архитектор, да еще и педагог. И с церковными иерархами работал, и при императорском дворе был принят и любим. Короче, натурально, классный мужик. Да он даже революцию в Петрограде пережил. Прикольно: родился в Российской империи, а умер в РСФСР. Притом, что мать у него была Мария Кэролайн, а отец Александр Иваныч, ну, такое себе веселье.

Приятно было посмотреть на человека, который, когда вынужденно с матерью в театры ходил, то либо дремал, либо бдел над безопасностью его «прекрасной Норны», а тут история буквально сама пришла к нему:

— Это что еще за хрен? — и глаза такие дикие.

Прожал про себя, конечно, но ответил честно:

— Это — Великий Предок Фредди, как ты понял. И семейные связи у него тоже были дюже занятные. Особенно меня прикололо, что дед его Джон был преподавателем английского языка в семье у императора Павла I. Шотландец, да. А отец будущей знаменитости явился, такой простой парнишка с гор, по приглашению своего бати, в Россию и учился в Академии художеств, даже гравюры какие-то типа клепал. Простые они ребята там в Шотландии. И быстрые, да. Ну, потом, ясен пень, в торговлю подался и женился на дочке фабриканта из Штутгарта. Короче, семейка Парланд оказалась ушлая.