Бабушка согласно кивала, но смотрела всё ещё испытующе:

— А потом думаю ещё к матери на работу заскочить. Там такие сплетники махровые. Может, чего любопытного узнаю. Да и пора бы с руководством ее переговорить: не дело это, ей так убиваться на работе. И вообще, есть у меня одно подозрение…

Адель Варисовна в целом план мой одобрила, но не забыла вкрутить свою ЦУ:

— Ты хорошо придумал. К тебе на работу, да к Андрюшеньке в клуб я с тобой поеду. Посмотрю, кто чем дышит, что там у вас с документами. А ты, милый, все же не беги и не прячься. Со своей проблемой нужно разобраться.

А вот ведь настырная.

— Хорошо, бабуль, я понял. Разберёмся.

Подхватил эту прекрасную женщину и поволок сначала к себе.

А потом у меня в мирном клубе мужики отхватили массу впечатлений от этого монстра в юбке, который пронёсся все по всем этажам, заглянул везде, взгрел весь персонал: от тренеров и администраторов до уборщиков.

После быстрой ревизии, Адель Варисовна собрала присутствующих в большом зале и сказала:

— Мальчики, времена наступают сложные. Кто в себе не уверен, прошу за расчётом и на выход. Те, кто остается, должны быть готовы к провокациям, подкупу, шантажу и угрозам.

Мужики охренели ещё раз, но, естественно, уходить никто не пожелал.

А как же⁈ Намечается заварушка — все бодры, веселы и ждут.

Потом мы поехали к Андрюхе, где бабушка погрузилась в документацию, отмахнувшись от меня:

— Ты хотел в институт съездить? Вот и давай. Только потом главное Ларочку из сада забери. В холодильнике полно еды, на плите тоже. Уж как-нибудь до моего возвращения справитесь.

Ну а я что? Умотал, куда послали.

С Универом в тот день не сложилось, потому что мы слишком уж долго прокатались по клубам. После четырёх, в принципе, на кафедре искать кого-то было глупо, поэтому я прихватил в ближайшей пекарне любимых сестрицей пироженок и помчал в сад.

А в голове тихонько билось бабушкино:

— Не беги и не прячься.

Ну, то есть время разговора с Любовью пришло.

Даже судьба намекала, что сейчас — тот самый момент, потому как группа гуляла теперь на закрытой территории, и сегодня Клару с её развеселой компанией сопровождала она.

Умница Любочка.

Милая девочка, которая училась в «Герцена» на тот момент, когда мы познакомились, кажется, курсе на третьем.

Ну вот сейчас я и выясню, как так вышло, что все наши чувства, оказалось, привиделись лишь мне и, вероятно, во сне.

Ларчик пообнималась со мной, а потом осторожно спросила:

— Спесым?

— Можешь ещё немножко погулять. Я здесь, — поцеловал любимую хулиганку в нос.

Сестра умчалась к друзьям, а сам я подошел к воспитательнице Клариссы, прикрыл её спиной от любопытных детишек и, ну, не выдержал:

— Как ты могла? Исчезла молча. А я звонил, ждал, искал, как придурок.

Ох ты, глазами полыхнула, зубами скрипнула, носик сморщила. Малышка-милашка, хоть и злобная.

— А что мне оставалось? Я ведь видела вас. Таких счастливых, обнимающихся.

Вот это неожиданный был наезд. Я даже в затылке почесал да прикинул, что это такое занятное могло тогда в моей жизни быть:

— Кого? Когда?

Она, на минутку прикрыв покрасневшие глазки, прошипела сердитой гадючкой:

— Ты эту беременную красотку чуть ли не на руках нёс к машине… за день до нашего свидания…

Ах ты ж, ё-моё!

Вот ведь цирк.

А я-то всю башку сломал.

Эх, права бабушка, права: нет, нельзя от такого бежать.

И мама Нонна тоже права: надо с людьми разговаривать. Сука, словами, через рот, *ля.

— Да ладно? Ну, так подошла бы. Я бы тебя ещё четыре года назад с мамой познакомил…

Вот это был шок.

А я решил успех закрепить, ткнул пальцем в сторону Клариссы, которая весело и с воплями скатывалась с горки, и добавил:

— Вот та девица, которая была тогда внутри красавицы. У мамы оказалась сложная беременность, и мы с Андрюхой, её мужем, переживали. Я так ездил за ней чуть ли не каждый день, забирать с работы. Иногда и на руках нёс. А потом Клара родилась, и мы первые полгода вообще все жили исключительно ею…

Вот, много чего ожидал в ответ: неверия, негодования, злости или обвинений.

Но не того, что Люба разрыдается, закрыв лицо руками.

Шагнул вперёд, прижал к себе, вдохнул всё ещё знакомый цветочный аромат макушки и прошептал:

— Ну, тише-тише, все прошло. Сейчас мы все выясним и со всем разберёмся.

Люба расплакалась ещё горше и громче.

Хорошо, что детишек из группы оставалось немного: человек пять, поэтому я махнул Кларе, чтобы она их заняла чем-нибудь.

Сестрица у меня та ещё атаманша.

Сам же усадил Любу на лавочку в углу площадки, устроился рядом, дал ей салфетку, которую всегда в кармане таскаю для Лары:

— Ну, выдыхай. Всё уже в порядке, мы снова встретились, все же нашлись.

— Ты не понимаешь! Я такая идиотка. Мне показали ваши фото… сказали, что ты меня обманываешь! И я же поверила! Поверила, как дура…

Она всхлипывала, смотрела жалобно, а у меня внутри что-то такое знакомое дернулось. Показалось, будто это неспроста все было.

— Побежала поглядеть, а там ты… и так нежно на неё смотришь, и она тебя гладит…

Пожал плечами:

— Ну, у нас с мамой хорошие отношения.

Люба залилась слезами вновь.

Пришлось немножко подождать. В это время гладил ее по плечам и спине, приговаривая:

— Ты вовсе не дура. Просто честная и доверчивая. А люди такие — сволочи: не ценят, а больше пользуются.

После фразы про «пользуются» у нас чуть было не начался очередной слезоразлив.

Но тут, к счастью, явились две мамаши и забрали трёх своих шумных детишек. Так что в итоге у нас остался с Кларой только какой-то мелкий пацан. Они быстренько прибежали к Любе, устроились на лавке с двух сторон от неё и выжидательно уставились почему-то на меня.

При появлении детей рядом, Люба взяла себя в руки, осмотрела их, убедилась, что они в порядке.

А я не утерпел и полюбопытствовал:

— Ты чего вся такая… взъерошенная была, когда я пришел?

Любовь вздрогнула и посмотрела на меня с ужасом в глазах:

— Биологический отец моего ребёнка хочет отнять у меня сына.

Да ну, ё-моё!

И не бросишь же её с такими проблемами?

'Кипит гранит, вертится ось,

Ведь так отроду повелось,

Что всем клинкам и кораблям

Дают девичьи имена —

Что ж остается делать нам?'

Н. О'Шей «Любовь во время зимы»

Люба

Жизнь меня в целом не баловала, но я никогда не считала себя несчастной.

Наше немногочисленное семейство с давних пор обитало в деревне под Архангельском, где у нас было два больших добротных дома.

В одном жили бабушка — бессменный директор сельской школы, с дедушкой — главным животноводом нашей основной деревенской фермы, а во втором доме, на двух хозяев, проживали мои родители и мы с младшим братом Валентином, а соседями у нас были мамины младшие сестры-двойняшки.

— Люба, образование в жизни — очень важно! Мне кому пост передавать? Матери твоей — учительнице начальных классов? — часто вздыхала бабушка.

Я кивала с пониманием.

Мои родители жили «как все», в принципе: когда-то бурно ссорились, когда-то могли неделю друг с другом не разговаривать. Мы с Вальком привыкли. Отец был в нашей школе завхозом, так что в итоге они с мамой всегда мирились, так как вынуждены были общаться по работе почти ежедневно.

Училась в школе я хорошо и без особых проблем. Правда, в десятом классе бабушка подсуетилась. Через кого-то в Архангельске договорилась, чтобы мне разрешили участвовать в нужных для поступления в институт олимпиадах. Поэтому, когда пришло время, в питерский «Герцена» я прошла сама, практически.

И уехала учиться, если честно, с радостью.