Вот что за человек, а?

— Ты же это уже проходил? — умудрился подловить Андрюху на болевой и еще добавить сверху. — Поговори с ней. Словами, епта! Что как сопляк-то ссышь?

Ох и психанул он. Любо дорого посмотреть. Только успевай закрываться, ага.

— Что, спросить ее: у тебя другой? Да? Она же честно ответит… и уйдет… мне сдохнуть потом?

Сука, эти взрослые сведут меня с ума.

— Ты совсем идиот? Спроси, что ее беспокоит? Чем ты можешь помочь? — нахлобучил его еще немного.

Вот почему, *ля, пока в табло не отхватит, ни хрена ведь не соображает⁈

Надо еще добавить, так, для корректировки курса:

— И вообще, ты сам-то ее еще любишь? Или запал на кого-то помоложе да попроще?

Еле-еле ведь увернулся… ух, как Андрюха взвился… бедная моя челюсть.

— Спятил? Норна — моя единственная! — и взгляд такой, ну, поплыл, короче.

Надо добивать.

— Тогда завязывай тупить. Хватай цветы-конфеты и вперед, выяснять, что за очередная эпическая жопа у вас приключилась. Умник нашелся…

— А если?.. — вот смотреть же на него без слез нельзя: ужас в глазах плещется, плечи поникли и морда унылая.

И это шкаф такой почти двухметровый, с антресольками. Капец.

— Никаких «если»! Мама моя — женщина приличная, верная и честная. Вон Зарецкий, хоть и козел оказался редкостный в отношениях, а она все равно до самого конца была ему верна. Пока он ее не предал и чуть не убил, да и ты на горизонте как раз появился. Спаситель.

— Так вдруг и этот тоже «спасает»? — утираясь полотенцем, уточнил Андрюха, но сам вроде оживился, и видно, что мысли в голове забегали.

Да, такие еще, идиотские, но оптимизм появился, да.

— От чего? Давай, быстро выясняй, что там у вас за дерьмо. А то я Ларку подключу, и тогда всем нам придет настоящий трындец.

Угроза вполне реальная, между прочим. Сестрица у меня барышня деятельная, с ней ухо востро надо держать постоянно, а то ее инициативы и коварные планы, они уж больно замысловатые и масштабные, не все их вывезти могут, да.

Выбравшись с ринга, уже на лестнице в раздевалку, Андрей уточнил:

— Думаешь, Нонна еще меня… ну…

Вот цирк, а?

— Уверен: она тебя еще «да», но считает, что ты ее уже «нет»… — а чего он? Пусть взбодрится да шевелится.

В итоге отчим так разволновался, что когда мы, быстро помывшись и собравшись, погнали домой, то столкнулись у подъезда с доставкой цветов.

О как, осознал и озаботился.

Ну, хорошо бы вся эта кутерьма не слишком поздно. И не умотала моя бесценная матушка куда-то типа Сочи, прихватив Клариссу.

Когда я поймал в охапку взъерошенную и негодующую сестру, то понял: лучше бы мама свалила в Сочи.

— А ну, оба-два, руки вымыли и на кухню, — рыкнула бабушка, однозначно помахивая полотенцем.

— А мама? — только рот открыл, как зазвенело.

— Маму забрали! Увезли! Она плакала! — завопила Клара, а я там чуть не умер просто.

— Кто? Как? Что? — в башке теснились вопросы, ноги держали с трудом.

Оглянулся на белого как мел Андрюху, что привалился к стене и смотрел на Адель Варисовну в ужасе.

— На кухню, сказала же, — бабушка была мрачна, как поздняя осенняя свинцовая туча над Финским.

Расселись рядком, а Клара тут же влезла ко мне на колени.

— Значит так, довели Нонну. Нервный срыв, давление, приступ. «Скорая» увезла вот недавно. Все отличились, я полагаю? — и взгляд этот, рентгеновский, насквозь прожигает.

Бабушка Адель говорит тихо, медленно, а ощущение, словно по голове сковородкой стучит со всей дури. В башке гудит.

Вздрогнули дружно, а Ларчик запричитала:

— Я больсе не буду. Но дома зе фу… Все злые. Никто не иглает со мной. Мама платет все влемя…

Ой, *ля. Как я так лоханулся? Чем был занят? Куда смотрел?

Нет, есть предположения, но… эх, дурак, щелкнул клювом. Тут по ходу не только в любви дело, раз даже Клару зацепило. У нее-то нет проблем с обратной связью: моментом выдала свое негодование родительнице. А так нельзя.

Хреново вышло… и слова мамины недельной давности сразу вспомнились:

— Если со мной что, ты, пожалуйста, не оставляй Клару, хорошо?

Я тогда посмеялся, отшутился, да забыть постарался, чтобы не так страшно было.

А оно вон, что оказывается.

— Мы сейчас… Поедем… Быстро. Где она? Все, что захочет, привезем. Что там надо? — Андрюха уже готов был подскочить и бежать.

Я же держал на руках Лару и понимал, как мощно мы протупили.

— Ну, спохватились. Молодцы! Да, задним умом все вы крепки, — мрачно хмыкнула бабушка Адель, в очередной раз, тыкая нас с Андреем носом в наш косяк.

Мы налажали. Упустили момент, довели маму.

Ей с нами сложно, но она же девочка, так что именно наше дело: заботиться и беречь. А мы… да идиоты, короче. Прохлопали момент.

Надо как-то реабилитироваться же?

'Призрачно всё в этом мире бушующем

Есть только миг, за него и держись

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь…'

Л. Дербенев «Есть только миг между прошлым и будущим»

Нонна

Если ты последние годы считала себя очень умной, то жизнь с удовольствием покажет тебе, что это… не так.

Страховка у меня была расширенная, поэтому привезли в приличную больницу, практически с мигалками, быстро оформили в приемном покое и пригласили в смотровую.

Да, как-то не ожидала я там увидеть дежурного врача на десяток лет меня младше, но выбирать не приходится, да и нос воротить не время.

Вопрос для меня стоит остро:

— Желанная? Сохраняем?

Утирая рукавом рабочей блузы слезы и сопли, мелко закивала.

Пусть беременность Кларой до сих пор вспоминалась с содроганием, но одна мысль, что сейчас снова все может закончиться, как в первый раз, приводила в ужас.

— Тогда лежим, капаемся и не нервничаем. Завтра утром на УЗИ, а после уже все понятно будет, — спокойная уверенность врача немного меня приободрила, словно даже вдохнула сил.

Сопроводив до палаты и пригласив девочку с капельницами, дежурный гинеколог оставил меня со словами:

— Иногда мне кажется, что дети таким образом дают понять матерям: пора пересмотреть режим дня, график работы и, вообще, взгляд на мир. Нонна Аркадьевна, отдыхайте. Сон для вас сейчас — лучшее лекарство.

И я осталась одна.

Нет, не так.

Я снова не одна.

Это же здорово?

Ночь прошла странно: я вроде бы дремала, но перед глазами проносились мои прожитые годы. Особенно ярко выделялись последние четыре — после переезда в Петербург.

И где-то к пяти утра мне стало очевидно: я слишком много работаю. Понятно, что от этого очень утомилась, и, пожалуй, уже не могу адекватно оценивать происходящее в моей собственной жизни. Эта гонка за грантами, признанием и прочими материальными благами тихонько свела меня с ума.

Добралась до санузла, привела себя в порядок и в шесть часов начала перечислять по пунктам то, что у меня имеется в наличии в моем достаточно солидном возрасте. Успехи, провалы, достижения, трофеи и награды. Семья, невроз…

Богато.

И внезапно, после того как мне измерили давление и температуру, в голову пришла удивительная мысль. Практически откровение: у меня всё хорошо. Я состоялась в профессии, есть приличное жилье, уже имеется прекрасный ребёнок. Славься Джей, здоровый. А сейчас, если кое-кто перестанет тупить и истерить, то будет ещё один.

А еще Нонна Азарова — востребованный специалист, но здесь, конечно, есть нюансы.

Обдумывая снизошедшее на меня откровение, приняла неожиданное, можно сказать, революционное для себя решение: нужно меньше работать и сократить учебную нагрузку.

Невероятно! Впервые в жизни, да?

Я не хочу в эту беременность заниматься преподаванием. Не хочу, признаю это, мне не стыдно и я… та-дам! Могу себе такое позволить!