И тот самый момент, когда я превратилась из девушки в женщину, запомнился мне очень хорошо.

Во-первых, победным блеском глаз Аля и его довольным стоном:

— Умница, девочка моя. Только моя!

Во-вторых, ожидаемой болью-понятно-где, хотя, на самом деле, у меня болело… сердце. Ведь, честно, все было не так, не там и… не с тем.

Но так было.

И сердце болело.

Но следующий день принёс другие яркие эмоции и переживания, новые знаки внимания, комплименты, подарки, впечатления от экскурсий и обсуждения фильмов.

А еще мы, поднявшись на «Роза Пик» и сидя в чудесном кафе над пропастью, глядя на засыпанную снегом панораму Кавказских гор, неожиданно разговорились о том самом проекте, в которой Аль хотел меня пригласить.

И «разговорились» очень успешно.

Умудрились обсудить концепцию, набросать примерный план, отметить важные моменты, которые хотелось бы осветить в работе. Дополнительно учли статистические данные, которые нужно было запросить. И, что удивительно, но в силу некоторых особенностей бабушкиных знакомств, я даже знала людей, у которых можно было подобную информацию получить. А еще немаловажно — эти люди знали меня и неоднократно повторяли, что готовы ответить на любые вопросы, касающиеся научной деятельности, и настойчиво приглашали обращаться.

— Любочка моя, так это же прекрасно! Считай, основная часть исходных данных у нас есть. Недостающие запросим у тех компаний, которые заинтересованы в этом проекте. Дорогая, мы с тобой создадим шедевр и прославимся в веках.

Звучало, конечно, пафосно и чересчур высокопарно, но, как я поняла, Аль был весь такой.

Он неоднократно вскользь упоминал, что его воспитывала строгая бабушка, чуть ли не выпускница «Института благородных девиц». Ну, в принципе, воспитание было заметно, потому что Аль открывал мне двери, подавал пальто, пропускал вперед, предлагал руку на прогулках, читал стихи знаменитых поэтов. А еще он свободно говорил не только на английском, французском, испанском и читал на латыни, но и прилично владел финским и шведским, что встречалась не очень часто.

— Ну как же, милая? Ты же понимаешь: фамилия обязывает, — улыбался Альфред Александрович Парланд.

Как я уже уловила, «великий предок» был неким святым кумиром Аля, и любые комментарии в его адрес должны были быть непременно с восхищением, иначе Аль сильно гневался, а его настроение портилось.

По большому счёту, в жизни Альфред Александрович оказался достаточно тяжелым общении человеком. Особенно в тот момент, когда терял к тебе интерес.

И вот бы критическое мышление умницы-Любочки сработало, но нет. А все эти чертовы эндорфины, серотонины и их прочие родственники.

Да, за те две недели, которые мы провели в Сочи, у меня не было ни минутки времени ни на рефлексию, ни даже задуматься о том, что происходит.

Мы ничего не говорили о будущем, кроме того, что Аль все время подчёркивал: я — его, его и только его. А когда мы уже летели обратно, прижимая мою ладонь к губам, он, как нечто само собой разумеющееся, отметил:

— Конечно, пока не будем сильно афишировать в Университете наши отношения, чтобы не создавать проблем. Чтобы никто не посмел обвинить тебя в «блате», но я официально заявлю тебя, как участницу гранта, и, естественно, общаться по этому поводу мы с тобой сможем невозбранно. Если не возражаешь, я бы с удовольствием приходил к тебе в библиотеку. Поработать.

Я лишь обалдело кивала.

Так и получилось, что остатки зимы и последующая весна прошли для меня в каком-то бешеном угаре.

— Нет, милая, мне слишком мало твоего времени и внимания. Какая может быть работа ещё кроме учёбы и грантов? — возмутился Аль, когда мы отмечали 14 февраля ужином в ресторане.

Поэтому с «Теремком» пришлось распрощаться, но вот библиотеку я бросить категорически не могла. И спасибо, что в очередной раз, когда Аль явился с новыми данными и устроился около меня за столом, мое библиотечное начальство прибыло к нам с чашками чаю и поставило его перед фактом:

— Чтобы ты там себе не думал, Альфред Александрович, но образование — это важно, поэтому не вздумай Любочку никак ограничивать. Учиться и трудиться здесь она будет.

Сначала я залилась краской и чуть не сгорела от стыда, но на самом деле, теперь, мне кажется, это было лучшее, что в тот период со мной случилось.

Я осталась подрабатывать в библиотеке, Альфред по-прежнему туда наведывался регулярно, после чего мы отправлялись поужинать. А потом ехали к нему.

Чаще всего поздно вечером я просила вызвать мне такси, а если и оставалась у него ночевать, то всё равно утром мчалась в общежитие, чтобы приготовиться к новому дню.

Альфред продолжал баловать меня милыми безделушками, но среди его спонтанных подарков встречались также нужные и полезные вещи. Однажды он презентовал мне ноутбук, в другой раз это были пальто и сапоги, но самыми смущающими подарками для меня почему-то оставались комплекты нижнего белья. Возможно, потому, что он всегда отправлялся выбирать их вместе со мной. В примерочную.

Когда наступил май, я с удивлением поняла, что третий курс завершается вполне успешно: зачёты и большинство экзаменов у меня уже стоят, а участие в гранте, официально проходившем через бухгалтерию Университета, принесло мне такое количество денег, которое я не видела никогда в жизни.

Естественно, этого не могло хватить на собственное жильё даже в моей Архангельской деревне, но на то, чтобы не считать каждый рубль и, может быть, даже съехать из общежития в съёмную квартиру, можно было подумать.

— Милая, тут появился ещё маленький, короткий проект. Я, к сожалению, буду летом занят на выездных конференциях, а чтобы ты, моя прелесть, не скучала, я тебя записал, — обрадовал меня Аль третьего июня, после того как я сдала досрочно последний экзамен.

— Но как же я без тебя? — удивилась и насторожилась сразу.

А вот то, что его не будет рядом все лето, ничуть меня не расстроило. Почему-то.

— Ты здесь сама справишься. Я оставлю основные указания, подобное ты уже делала. Как-нибудь осилишь новые расчеты…

Вот так мы и расстались в самом начале июня.

Аль улетал в Китай с выступлениями на трёх конференциях и должен был принять участие в большом туре по тамошним ВУЗам. А я для начала решила съездить домой, потому что, ну, это надо, а считать проект на ноутбуке мне ничего не мешало и под Архангельском.

Когда я прибыла домой, то примерно недели через две, прошедших в тягостных ночных разговорах с нетрезвой матерью, регулярных посещениях кладбища и работе, которой я натурально спасалась от окружающей ужасной действительности, стало понятно: что-то со мной не так.

Но поскольку девочка я прогрессивная, то мысль о возможной беременности посетила меня почти сразу после мысли о гастрите.

'А напоследок я скажу…

Работу малую висок

Ещё вершит, но пали руки.

И стайкою, наискосок,

Уходят запахи и звуки.

А напоследок я скажу:

'Прощай, любить не обязуйся.

С ума схожу,

Иль восхожу

К высокой степени безумства…'

Б. Ахмадулина «А напоследок я скажу…»

Люба

Ну что же? Мне нужно было отчитываться за первую часть доверенного проекта, а интернет в нашей деревне был категорически слабый, поэтому, сообщив матери, что я поеду в Архангельск по рабочим делам, совместила приятное с полезным. То есть, заскочила там еще и в аптеку. Купила несколько тестов сразу.

Ещё не хватало светить подобными покупками в нашей деревне.

Результат оказался ожидаемым, но я все равно очень сильно удивилась. А точнее, долго пребывала в некотором шоке.

Никогда в наших разговорах с Алем не фигурировали дети или совместное будущее. Проекты — да, проекты обсуждались постоянно, равно как и то, что я могу написать у него диплом, а если все сложится успешно, то и пойти в магистратуру.