Дома в последние годы становилось все напряженнее — тетки мои бросили работу на ферме со своим отцом, и одна подалась в торговлю, а вторая и вовсе дома осела:

— Родители стареют, за хозяйством надо смотреть.

Бабушка с дедушкой обиделись, но не возражали, мать моя поворчала, но тоже смирилась.

А когда я училась на втором курсе, внезапно умерла бабушка, дедушка ушел практически сразу за ней. Увы, мама с папой, вместо того, чтобы отдать маминым сёстрам бабушкин дом, затеяли его делить.

Лето после моего второго курса было нервным, напряженным и таким ужасным, что я сбежала в Петербург в начале августа и даже умудрилась поработать в «Теремке» полный месяц.

Третий курс с учебной нагрузкой для меня оказался попроще, так что я оставила себе три рабочие вечерние смены в «Теремке» и продолжила трудиться еще и в библиотеке родного ВУЗа. Это было важным и обеспечивало хорошие отношения с педагогами, бесплатные консультации, помощь и готовый материал для курсовых. Ну и в целом — в библиотеке тихо, чисто и отличный чай с мармеладом и сушками.

А к зиме грянуло. В нашей деревне случилась какая-то заварушка, и вышла не очень хорошая история. В итоге сгорели оба наших дома, а отец мой и тётки погибли при пожаре.

Когда я примчалась домой, не дожидаясь Нового года и окончания сессии, мама с братом жили у дальних родственников в летнем флигеле:

— Живи в Питере, Любка, слышишь? У нас здесь ловить нечего, — наставляла меня на путь истинный сильно нетрезвая мать, а Валька мрачно молчал.

Вот так мои мечты поделиться с мамой первыми важными и серьезными чувствами, которые случились в моей жизни, оказались изрядно скорректированы неприглядной реальностью.

— Можешь свалить — беги, не оглядывайся, — напутствовал меня брат, когда я осторожно пыталась уточнить, чем им помочь и какие вообще планы.

Тогда стало понятно, что дома и семьи у меня теперь практически нет.

И я решила, что жизнь дает мне шанс в Петербурге.

С ним.

Кириллом Азаровым.

Мы познакомились в ноябре на одной студенческой межвузовской конференции. Он подошел уточнить у меня после моего выступления некоторые цифры статистики по региону, на которые я опиралась: население, занятость, демографическую картину. А на следующий день приехал встретить после учебы и пригласил в кафе — обсудить его исследования на тему развития сети фитнес-клубов в Архангельской области.

Он был невероятный: умный, образованный, вежливый, воспитанный, стильный, высокий, а уж краси-и-ивый…

Внимательный очень. Заботливый.

Влюбилась я чуть ли не мгновенно. Ну а раз случилось со мной это впервые, то прямо насмерть…

Ду-у-ура.

Сначала все время была настороже: ну не мог же такой парень, даже скорее молодой мужчина, обратить внимание на обычную серую архангельскую деревенскую мышку?

Но он упорно приезжал ко мне каждый день, возил перекусить и погулять после учебы, интересовался моим мнением, семьей, рассказывал о себе. Собирался познакомить с родителями под Новый год.

Но потом грянул наш чертов пожар. Я умчалась к маме, успев только предупредить, что «еду домой на неопределенное время». И все — там завертело, закружило, навалилось. Я словно окунулась в мрачную, затхлую беспросветность. Безнадегу. Провалилась по самую макушку.

Кирилл писал, спрашивал о делах, о возвращении, а я то не отвечала, потому что не видела из-за всех этих похорон и прочих забот его сообщений, то отвечала поздно и невнятно.

А когда я все же вернулась и мы созвонились, то мне показалось, что он был как-то холоден. Равнодушен, может быть? Нет, быстро договорились встретиться, и все вроде было хорошо.

Пока в библиотеку ко мне не зашел один из наших звездных, молодых, но подающих большие надежды педагогов — сиятельный и шикарный Альфред Парланд.

'Счастье — такая трудная штука:

То дальнозорко, то близоруко.

Часто простое кажется вздорным,

Черное — белым, белое — черным…'

М. Танич «Черное и белое»

Люба

Альфред Александрович Парланд, полный тёзка своего знаменитого пра- пра- сколько-то там раз прадеда, был негасимой звездой нашего ВУЗа.

Во всём Университете не было никого, кто бы о нём не слышал. Отличник учебы в свое время блистательно защитился и поступил в аспирантуру, а по ее окончании даже бродили слухи, что он нас бросает и уходит чуть ли не в Госунивер. Но потом все это осталось лишь сплетнями, а Парланд резво взялся вести аж четыре спецкурса разом. Попасть к нему на диплом или курсовую работу считалось не только престижным, но и, как говорили девочки, «шансом».

Сам по себе Альфред, с точки зрения большинства дам нашего заведения, был прекрасен.

Высокий, статный блондин, причём натуральный, с чистой, гладкой кожей и пронзительными серо-голубыми глазами.

Его точное, острое и достаточно едкое чувство юмора было известно всем, кто у него обучался, а также коллегам на кафедре. Но дамы от восемнадцати и до бесконечности в основном были его ярыми поклонницами и сносили от своего идола любое обращение.

По учёбе мне до сих пор с Парландом пересекаться не доводилось, да, в принципе, я и не рвалась, потому как раньше мне было не до парней, я усердно училась, а теперь, ну, понятно, что Кирилл затмил мой горизонт своей идеальностью целиком.

— Здравствуй, Любушка, умница и красавица, неуловимая ты барышня, — внезапно обратился ко мне Альфред Александрович.

Сначала выпучила глаза, потом быстро проглотила мармелад, который у нас успел как-то за выходные заветреться и превратиться в сухарик. Быстро запила его чаем и постаралась изобразить на лице вежливое внимание.

Абсолютно не смущаясь, Парланд уселся на край стола передо мной:

— Любушка, всем известно, что у тебя потрясающие аналитические способности и получится из тебя не только прекрасный педагог или воспитатель, но и чудесный исследователь.

Слышать всё это было, конечно, очень странно тем более, как-то я не припомню, чтобы он хвалил кого-то, поэтому я насторожилась. И не зря.

— Люба, тут интересное исследование в рамках гранта от Правительства Ленинградской области нарисовалось. Хочу пригласить тебя поучаствовать. Проект закроет курсовую и, думаю, что еще пару зачётов по профильным курсам тоже получишь благодаря этим материалам легко, — Парланд улыбался и смотрел на меня вопросительно.

Пришлось срочно собираться с силами и мыслями:

— Альфред Александрович, это очень неожиданно. Тем более, ну, такое предложение просто так… Вы ведь меня не учили, не знаете ничего обо мне. Как бы странно приглашать в проект незнакомого человека.

— Ох, Любушка, всё-то ты понимаешь. Я как раз и приглашаю тебя в проект, чтобы поближе познакомиться. А то, как к такой строгой и правильной девушке по-другому подойти? Ты ведь не только красивая, но и умная, а ещё очень способная. И зря ты говоришь, что я ничего про тебя не знаю. Твои педагоги с удовольствием о тебе рассказывали…

Здесь я вздохнула, потому что кафедральные тётушки вместе с моими коллегами по библиотеке в какой-то момент сочли меня бедной сироткой и взяли под крылышко. С одной стороны, это было, конечно, здорово, но с другой — имелись вот такие побочные эффекты.

— Альфред Александрович, мне удивительно и несколько неловко слышать от вас подобное. Все же вы — успешный, состоявшийся мужчина и обратили внимание на такую, как я? Это, минимум, странно.

Ох, как он разулыбался, протянул руку, заправил мне за ухо выпавшую из прически прядь:

— Ты себя недооцениваешь, но я буду рад рассказать и показать тебе в подробностях, насколько ты прекрасная и замечательная, Любовь!

А я подумала, что не настолько мне нужны лишние зачёты автоматом, да и курсовик, в принципе, у меня в черновом варианте уже готов, поэтому, чтобы не создавать себе лишних проблем дальше, от шикарного предложения Парланда имеет смысл отказаться.