— Нет, дорогая, — Иван поцеловал мне руку и продолжил: — он охотится только за спятившими экземплярами.

— Но ты же по какой-то причине ненавидишь вампиров? Так, Костик? — мне зачем-то очень понадобилось это знать.

— Много столетий назад мою пару убил вампир, — сквозь зубы сказал Костик.

— Тогда ещё мы не сотрудничали, а были врагами, — Иван успокаивающе гладил мою руку, — теперь Константин свою ненависть выплёскивает в поиске неадекватных экземпляров.

— А как же ты выжил, Костик? Может, это была не твоя истинная? — спросила я и, если бы не Иван рядом, испугалась бы его взгляда.

— Ненависть. Благодаря ненависти и мести, — проскрежетал он, — а не так давно появилась Вершительница, и мне стало гораздо легче.

— Вершительница? — я вопросительно повернулась к Ивану, но он лишь покачал головой и сказал:

— Потом расскажу, а сейчас…

Что хотел сказать Иван, я не услышала. В голове закололо иголочками, совсем так, как было рядом с Андреасом. Я поморщилась, легко коснулась руки Константина и выпалила:

— Я сделаю тебе подарок: у тебя появится истинная. Примерно через год!

— Мара! — укоризненный голос Ивана вернул меня в реальность.

— Что за чушь ты несёшь? — это уже Константин, — Богиня никогда не даёт второго шанса.

— Так уж и никогда? — бросила я и повернулась к Ивану, который что-то сердито говорил. То ли мне, то ли ещё кому-то.

— Не сердись, дорогой, — я потёрлась щекой о его ладонь и закрыла глаза, — я всего лишь хотела сделать подарок Костику.

Иван провёл пальцами по щеке и мягко поцеловал меня.

— Девочка моя, тебе принесли клубнику со сливками. Будешь? — в его голосе было столько нежности, что я не смогла не улыбнуться.

Ну и естественно, я вся обляпалась. Платье осталось целым, губы я облизала и решила слизать сливки и остатки клубничного сока с пальцев.

Кто-то поперхнулся, кто-то сдавленно засмеялся, а потом раздался рык Ивана над ухом:

— Иди в машину!

— Что? — переспросила я, остановившись на облизывании среднего пальца.

— Прекрати облизывать пальцы и…

— Но они же испачкались!

— Иди в машину! — а потом охране: — Уведи её в машину!

Пётр аккуратно взял меня под локоть и повёл из зала.

— Я хочу в туалет. Я вся липкая, — заявила я Петру и до туалета мы дошли. Вымыла там руки и удовлетворённо рассмеялась себе в зеркало.

По пути к машине попался ювелирный магазин, и я решила туда заглянуть. Я задумчиво рассматривала разные украшения, Пётр остался снаружи, нервно поглядывая на меня.

— Покажите мне, пожалуйста, вот эту цепочку, — вежливо попросила я продавца.

— А разве деточке можно такое покупать? — насмешливый голос продавца обидел, и я уже хотела уйти, но услышала за спиной голос Петра:

— Деточка может купить всё, что захочет.

— Спасибо, папочка! — я повернулась к Петру и лучезарно ему улыбнулась. Его лицо осталось непроницаемым. Дёрнулся слегка только уголок глаза. Ага, проняло, значит.

Цепочку мне принесли. В ней было несколько переплетений и в целом получалось многоярусное нечто. На нижнюю цепочку и на замочек я ещё повесила кулончик в виде розового сердечка. После оплаты попросила срезать бирку и нацепила эту красоту на себя. На этом платье она смотрелась не очень, поэтому я повернула её на спину. Взяв зеркало и кое-как осмотрев вырез на спине, который теперь был украшен, удовлетворённо хмыкнула и вышла. При ходьбе сердечко ударялось у самого края выреза, а спереди красиво смотрелось в расстёгнутом вороте платья.

Убирая карту в сумочку, вдруг поняла, что забыла в ресторане подарок Ивана, и направилась туда.

Когда я вошла в зал, у меня перехватило дыхание: за столом с Иваном и Константином сидели две девицы. Одна — прижималась к Костику, а вторая почти повисла на Иване. У меня заныло где-то слева и резануло болью в голове. Вот, значит, как, да? Сжала губы, подошла и плюхнулась рядом с Иваном.

— Привет, папочка! — улыбнулась во весь рот, — а ты познакомишь меня с моей новой мамочкой?

Засмеялась во весь голос, глядя как девица с ужасом отшатывается от него, а он, довольный, смотрит на меня.

— Ревнуешь, моя хорошая? — елейным голосом спросил меня, на что я ответила не менее елейно:

— Нет! Ведь их у тебя так много, а меня так мало! А я ведь и обидеться могу!

Иван вскочил, схватил меня за руку и потащил на выход. Я вывернулась, подбежала к столику и схватила свой подарок. Увидела, как Костик целует свою девицу, в голове закололо, и я зло произнесла:

— Я передумала: ты услышишь зов через полгода. И найдёшь её. Но тебя будут ждать два сюрприза! Наслаждайся, пока есть время!

— Горячая малышка! — донеслись до меня слова Костика, — может, мне всё-таки бросить тебе вызов, Ирван? И забрать её у тебя, а?

— Тогда у тебя никогда больше не будет истинной! — рыкнула я, а Иван всё-таки оттащил меня от столика и подтолкнул вперёд, закрывая меня от шипения Костика.

Ощутила, как на плечи опускается пиджак и утонула в запахе горькой полыни. Его запахе.

Очнулась только, когда Иван запихнул в машину и громко грохнул дверью. Закуталась поплотнее в его пиджак и смотрела на проплывающие огоньки вечерней Москвы.

А потом вдруг стало так обидно, что я всхлипнула и бросила:

— Значит решил, что купил мне подарок, отправил в машину и можно шлюх полапать, да?

Вместо ответа Иван просто притянул меня к себе и начал целовать. Вывернулась и съязвила:

— А ещё про истинную пару что-то плёл! — мой рот закрыли поцелуем и отпустили, чтобы я могла вдохнуть.

Мне оказалось этого достаточно, чтобы сказать:

— Отпусти меня, Иван, зачем я тебе? Зачем эти враки?

Иван снова закрыл мне рот поцелуем, а потом укусил метку и прорычал:

— Забыла? Ты — моя собственность! Моя жена! Моя пара! И никогда, пойми ты, я никогда не отпущу тебя!

— Тогда…

— Никаких тогда! Я остался, потому что Костик захотел бросить мне вызов, чтобы забрать тебя. Но передумал. А эти девки появились потом, и им было всё равно к кому прицепиться!

— Но ты…

— Чего я⁈ Думаешь так просто избавиться от таких шлюх? Раньше мне это нравилось, теперь нет.

— Почему? — мне так хотелось услышать заветное «Я люблю тебя», что я вся превратилась в слух.

— Потому что ты — моя пара! Моя волчица! Моя жена!

Мда! Меня затопило разочарование и больно кольнуло слева. Всё, что угодно, кроме заветных слов.

Я высвободилась из его рук, отвернулась и прижалась горячим лбом к прохладному стеклу. Провела пальцем по стеклу, пытаясь поймать убегающие огоньки, и остановилась на ногте с дорогим маникюром и стразиком.

Меня поймали, отмыли, нарядили и посадили в клетку. Приставили охрану. Оберегают. От чего? Или от кого меня оберегать-то? Дожила до двадцати одного года и ничего. Кому я нужна-то? Да никому? Ему? Зачем?

Посмотрела на Ивана. Он читал какие-то документы, что-то печатал в планшете. Я разглядывала его профиль, его шрамы. Смотрела как внимательно он читал документы. Красивый, уверенный в себе мужчина. При деньгах. Девицы вешаются на таких — это я прочувствовала сегодня на себе. Меня вновь кольнуло слева. Иван повернулся, увидел, что я смотрю на него, и улыбнулся.

— Всё хорошо, маленькая?

— Я не маленькая! — фыркнула я и снова уставилась в окно.

Мы выехали на трассу, скорость увеличилась.

— А куда мы едем?

— Отдыхать. На море.

— Я не хочу на море. Я хочу домой.

— Мара, ты же не была на море. Тебе понравится.

— Почему ты решаешь, что мне должно нравится⁈ — возмущение захлестнуло меня.

— Если не понравится, мы сразу вернёмся назад, хорошо? — сказал он тоном, которым разговаривают с детьми и подростками.

Отвернулась к окну и закрыла глаза. Я слышала разговор Ивана с кем-то по телефону. Слух у меня отменный, и я слышала каждое слово его собеседника. Мужской голос говорил ему, что моя волчица подросток, и у меня бушуют гормоны. И пока моя волчица не договорится со мной, возможны разные инциденты. В том числе сексуальные заигрывания, приставания к противоположному полу, провокации и спонтанные выбросы силы и перемещения. То есть всё то, что человек пробует сделать в первый раз. Всё то, что примеряет на себя.