— Ты не видишь и не чувствуешь, слепая глухая шойса. Люди, что с вас взять. Лечишь от другого! Поэтому твоё лечение и не помогает.

Я постаралась успокоиться. Вдох-выдох. Может быть, дрок и не издевается. Что он вообще видел и знал, живя в лесу? Грибы да ягоды. Что видел, про то и болтает. Что с него взять?! Может, действительно хочет помочь.

— Заткнись, пожалуйста.

Что-то скользнуло по моей ноге, спине… что-то вытянутое, длинное, извивающееся, похожее на змею. Я взвизгнула, чувствуя, как нечто опутывает мои руки и ноги, задёргалась – путы легко рвались, но упрямо пытались стянуться снова. Наконец, мне удалось вскочить с кровати и увидеть, что вокруг меня пытался обвиться… куст?! Откуда он взялся в моём доме

Длинные гибкие стебли, жёлтые цветы.

— Рух… – выдохнула я, и в тот же момент всё кончилось. Ветви опали на пол, ссохлись, словно моментально лишившись магической подпитки. Я уставилась на Рока, разом поняв, почему Флетвик вынес овощи и засушенные цветы, почему были выкопаны деревья вокруг дома. Мгновенно прорастить такую пакость из полудохлого стебля – да, это действительно было впечатляюще. И страшно.

Рок позеленел, под глазами вновь пролегли тёмные тени. Отдав мне свой магический резерв и устроив показательный сеанс растительной магии, он растратил почти всё, что скопил, вернувшись к плачевному состоянию в начале нашего знакомства.

— Если ты прав… – я закусила губу. Ах, как можно было бы подняться на стезе целительства, обнародовав столь удивительное открытие: малюсенькие грибы в теле человека вызывают лёгочную хворь! Но мне сейчас не до науки. – Как мне быть? Если ты прав… я не знаю, что делать.

— Ты же посредник, – прохрипел Рок. – Возьми меня за руку… придётся. Я попробую. Не уверен, но…

Спорить я не стала, хотя до конца и не верила, что у него получится. Положила одну ладонь на едва приподнимающиеся рёбра мальчишки, другой сжав тонкие пальцы Рока.

Я посредник. Я мост. Проводник.

…никогда не работала в паре, в команде. Да ещё и не с коллегой, а не пойми с кем – хвостатым остроухим лесным дикарём!

— Ты не даёшь мне… – сквозь зубы процедил Рок.

Чтобы позволить ему воздействовать на мальчишку через себя, я должна была расслабиться и довериться. И не тянуть – сейчас он действует на пределе своих и без того растраченных сил. Хотя не обязан помогать ни «грязной шойсе», ни «маленькому гойшону».

Но помогает. Хочет попытаться помочь.

Зачем?

Чтобы выпросить себе послабление или свободу?

Не исключено.

Но не обязательно.

Какое послабление я могу ему дать?! Не говоря уж о свободе.

Мальчишка горел, пальцы дрока были ледяными.

Боги с ними обоими.

Зачем мне это всё?

Я не святая. Я, может быть, очень даже не святая. Но я хочу помочь ребёнку. Руками пленника или своими – не так уж важно…

…чужая сила вновь потекла сквозь меня, отдаваясь покалыванием во всём теле, голова закружилась, во рту пересохло.

Надеюсь, у нас получится. И неважно, что будет дальше.

Глава 11. Попроси меня

Я открыла глаза, возвращаясь в себя постепенно, маленькими шажками. Финал нашего с дроком безумного целительского дуэта совершенно стёрся из памяти, остались только смазанные картинки: ощущение его силы, проходящей сквозь меня, пряный запах листвы, пальцы Рока в моих пальцах, то и дело покрывающиеся шершавой древесной корой. Кажется, потом я поила мальчика и носила его на руках в туалет, кажется, Рок тоже просил воды, и я напоила и его, а стекающие по лицу прозрачные капли впитывались прямо в кожу…

Наверное, в какой-то момент я просто заснула, забыв о целительском долге и элементарной собственной безопасности рядом с пленником. Тяжело считать противником того, с кем работал в паре на общее благое дело.

Может быть, дрок на это и рассчитывал?

И теперь я обречённо попыталась осмотреться, готовая ко всему: Рок сбежал, Флетвик склонился надо мной с топором и искажённым от ярости лицом, а несчастный больной мальчишка…

В доме было тихо. Впрочем, тишина не была абсолютной, давящей, угрожающей: в ней раздавалось мерное, едва различимое сопение.

Я приподнялась, стараясь не добавлять лишних звуков, и обнаружила, что лежу на собственной кровати, прижавшись к груди мирно спящего дрока – или вадрока, как он сам себя называл. Не просто прижавшись, а ещё и собственнически обнимая его за эту самую грудь, впрочем, целомудренно прикрытую покрывалом. Золотые и чёрные руны проступали на коже щеки – жаль, что я не могу прочесть этот дрокский хьтаб. Мне бы хотелось узнать его прошлое, его мысли, его чувства.

Ох, Фелл! – попеняла я самой себе. – Держи себя в руках. Несколько дней – и это хвостатое ушастое чудо ты больше не увидишь. Взращивая бессмысленные надежды, пожнёшь только сожаления.

Змеёй я сползла на пол, стараясь не разбудить Рока – мне хотелось собраться с мыслями в одиночестве.

Мальчик, чьего имени я не знала, тоже спал. Во сне он соскользнул на коврик перед кроватью, свернулся калачиком, подтянув худые ноги к груди. Несколько мгновений я смотрела на него, чувствуя странную тягучую боль внутри.

Мне двадцать пять. У меня уже мог бы быть такой сын.

Или дочь.

Тряхнув головой, я осторожно подняла ребёнка, и переложила его на диван, с облегчением понимая, что жар спал. Прислушалась – дыхание было ровным. Чистым.

Неужто и впрямь грибы? Никогда больше не смогу их есть…

Я кое-как натянула на обессилевшего после болезни и более чем экстравагантного лечения мальчишку чумазую рубашку, застегнула маленькие обшарпанные пуговички. Может, предложить той бабке оставить его у меня деньков на десять? Постирать одежду, подкормить, понаблюдать… Может, и не нужен он никому.

…нет, не стоит. Ребёнок – не игрушка, Фелл.

Я вышла на порог, щурясь от холодного утреннего солнца, снова мысленно пожелав Флетвику всего недоброго. Давешняя пожилая женщина, бледная, с синяками под тусклыми глазами, нервно заламывала руки, но один из шкафоподобных охранников Флетвика преграждал ей путь.

При виде меня она заметалась, точно рыба, попавшая в сачок, на лице отразилась причудливая смесь страха и надежды.

Я вынесла мальчика на руках и передала ей, одновременно радуясь и завидуя.

В такие моменты целитель ощущает себя божеством, дарующим жизнь – не больше и не меньше.

— Вы уж следите за ним, – голос отказывался изображать профессиональную строгость. – Ребенку есть надобно вдоволь! И к целителям обращайтесь своевременно!

— Так я что, цера целительница… я бабки его сестра, мать-кукушка сбежала к мужику еще года три назад, а Дора уже год как пьёт, не просыхая, простите её всеблагие Небеса! Да если б я раньше знала, в другом городе жила я… Но теперь-то уж переехала… Мне боги своих детишек в молодые годы не дали, а тут – родная кровиночка… Вовремя я дуру-сестрицу навестила, ох, цера, спасибо! Боги послали нам вас, не иначе. Всю жизнь за вас молиться стану!

Мальчишка открыл глаза, завозился – и женщина поставила его на ноги, опустилась сама следом на корточки, обнимая и целуя, смеясь и плача. А потом, словно вспомнив, принялась совать мне в руки какой-то скомканный свёрток, который до этого бросила прямо на землю. Я успела схватить его и прижать к груди, когда охранники с кислыми лицами оттеснили мою случайную пациентку.

— Идите, мамаша, всё, всё, цера целительница уходит! – и повернулись ко мне. – Отдайте.

— Это одежда для… моего пациента, – пробормотала я. – Негоже держать его голым, точно животное.

— Он и такие, как он, и есть животные, – пренебрежительно отозвался высокий страж. – Не могу я считать равным человеку существо с хвостом из задницы, что бы он там ни нёс.

— Не отдам. Вспомните про простатит, цер. И про запор не забывайте. Я очень хорошо лечу запоры. А геморрой лечу плохо!

— Но…

— Вот вы скажете, что геморроя у вас нет. А я отвечу, что непременно будет!