Я старалась быть отстранённой.

— Запах тлена, Рок. И примулы. Он… Хозяин расставил букеты жёлтых примул повсюду. Он любил их цвет и запах. И запах смерти.

Сглотнуть. Вдохнуть, выдохнуть. И продолжать.

— Мать оказалась почти сверху. Когда я увидела, что с ней стало, меня… меня вывернуло наружу. Он ведь не просто убивал – он пользовался своими жертвами, по-всякому. Использовал для своих ритуалов внутренние органы. Или выпускал кровь. Или убивал – и поднимал мёртвые тела. Или мумифицировал заживо… Когда он схватил меня за плечо, почти мягко, не причиняя боли, я не сопротивлялась. Глупо – попалась почти сразу. Никого не спасла – и себя не уберегла. А ведь меня предупреждали.

Да, это действительно было очень глупо.

— Хозяин был так… любезен, что посвятил меня в некоторые из своих… проектов. Он вообще любил поболтать, когда был в хорошем настроении. Ты знаешь, как много энергии можно получить от пролитой на алтарь девственной крови? Впрочем, что кровь. Хозяин рассказал мне об одном племени, которое верит, что, употребив в пищу сердце врага, получит его силу и стойкость. Сердце, мозги – испробовано и избито. А вот хозяин считал, что куда эффективнее женская матка. Она концентрирует в себе энергию жизни.

Я захлебнулась, прикусывая собственное запястье.

— Мать он просто распотрошил и вышвырнул, как использованный мусор, а меня оставил. Сперва просто взял, прижав к стене, заткнув рот какой-то тряпкой. Прямо там же. Его возбуждало всё это – пикантная встреча, маленькая глупая девчонка. Потом… не помню. К счастью, не помню. Я пришла в себя с дикой болью внизу живота, со свежим шрамом. По приказу его слуг меня даже зашили, подлечили, чтоб не сдохла. Мать не стали. Он говорил, что я более… перспективна, поэтому он милосерден. Молодая, невинная, нерожавшая. Вкусная. Можно будет взять с меня ещё что-нибудь, потом.

Слезы не выступили. Слёзы я давно уже выплакала.

— Какое-то время я была как в тумане, а потом… Думаю, Доридж и выпустил меня, больше некому. У меня не было друзей в замке. Я очнулась на дне фермерской телеге, заваленная сеном. Одетая, конечно, в чужую одежду – от моей-то ничего не осталось. На шее висела котомка с моим рейспассом – документом, подтверждающим личность простых церов. По нему я добралась до отделения банка и получила деньги, скопленные матерью. Так что я даже не бродяжничала. Это были его деньги, Рок. Но я не имела права брезговать ими, я хотела выжить – и выжила.

Ну, вот, я первый раз в жизни проговорила это вслух, без особых подробностей – и всё же…

— Дальше всё просто. Я выживала, как могла, училась. Мои знакомые целители осмотрели меня и подтвердили то… то, что я так знала, просто долгое время надеялась, что это было лишь моими галлюцинациями. У меня никогда не будет детей. Я сразу предупредила Флетвика об этом, и сперва его всё устраивало, а год спустя он стал зубоскалить, не видя в этом ничего особенного. Да, я вышла замуж, в надежде, что станет легче. Не стало.

Меня затрясло, да так, что я не могла справиться с собственным телом. Глупо… как глупо! Семь лет уже прошло. Можно было смириться… не простить, не забыть, но принять. Перестать видеть кошмары, зелёные глаза Лордера, блеск ланцета в его руке, тело мамы, боль и ужас, всепоглощающий ужас.

— Фелл… – негромкий голос Рока не разрезал тишину, а мягко вплёлся в неё. – Тихо, Фелл, тише, тише, тише…

Я распласталась на нём, продолжая трястись, как в лихорадке, не контролируя собственное тело. Зубы стучали, как солдаты в барабан на военном параде.

— Тебе не понять, – невнятно проговорила я. – У вас… у вас не могло появиться такого, как он. У вас нет…

— У нас свои монстры, – отозвался Рок. – Семьдесят лет назад некий Греш втайне вырубил десятую часть Леса и продал её гойшанам.

Я почти захохотала – о, да, незаконная продажа древесины была сравнима с действиями безумного Лордера, готового выпотрошить человека! Но голос Рока был серьёзен, и смеяться я не стала.

— Что с ним сделали? – спросила я.

— Предали земле, – ответил Рок. – Живьём. Его тело долго кормило новые деревья. Деревья – пристанища душ умерших вадроков. Никто не имеет право рубить живое дерево. Для построек домов и прочих нужд нам хватает мёртвых деревьев без души. Такие у нас тоже растут.

…смеяться мне расхотелось, но дрожь не прошла до конца.

— Если бы не эти…цепи, я бы успокоил тебя, – Рок облизнул явно пересохшие губы, и я всё-таки встала, чтобы принести ему кувшин воды. – Я могу. Могу облегчить боль. Но со связанными руками это трудно.

— Пей и заткнись, – сказала я, прижимая край стеклянного бокала к его губам.

– Мне жаль, что я не сдержалась, но с другой стороны – какая разница. Ты никому ни о чем не расскажешь и скорее всего скоро погибнешь. Одним богатеем станет меньше. Я с радостью отдала бы свою жизнь, чтобы уничтожить Хозяина и таких, как он. И мне не жаль тебя. Мне уже никого не жаль, кроме себя самой, семилетней давности. Я злая, Рок.

Бокал выскользнул из моих дрожащих рук, остатки воды выплеснулись дроку на грудь, бокал скатился с его тела, упал на пол и разбился с жалобным звяканьем.

— Рух тебя побери! – выдохнула я. Провела ладонью по коже дрока, сначала бездумно стряхивая влагу. Потом – погладила ещё раз, по мускулистым широким плечам. И вздрогнула, встретившись с тёмным взглядом Рока.

Как хорошо было бы сейчас забыться.

Но…

Как ни глупо это было признать, единственным способом хоть как-то противостоять той самой «подлости» я видела саботаж. Не наполнять более резерв Рока. Может быть, даже потратить. Задержать его на как можно более долгий срок.

Глупо, мелко. Флетвик раскусит меня запросто. И реализует задуманное

Но что я ещё могу?

Мне безумно хотелось его сейчас. И я чувствовала ответное желание, настолько же явно, как магию, буквально разлитую в воздухе. Он не стал бы сопротивляться.

Но наполненный резерв для Рока – дорога в один конец.

И я попятилась, не отрывая взгляда от его зелёных глаз. Присела, чтобы поднять с пола ночную рубашку.

Не станет же он…

Глава 17. Виноградная лоза

— Нет, – сказала я и себе, и ему. – Рок, мне очень жаль, что я это тебе рассказала. Забудь. Просто забудь.

Я торопливо натянула всё ещё влажную рубашку обратно, более стыдясь своей недавней откровенности, чем наготы.

Зачем?

Будет теперь меня жалеть. Ненавижу жалость.

— Подойди, Фелл.

— Вот ещё.

Я развернулась, и тут же гибкие сильные пальцы-веточки ухватили меня за запястья, потянули назад. Вскрикивать и протестовать я не стала, дождалась, пока не окажусь рядом, и процедила, глядя в красивое бледное лицо:

— Ещё раз сделаешь что-то подобное, я тебе каждый сучок подпалю, понял меня, тополь недоделанный?! Не смей меня принуждать.

— Я уже и так понял, что ты злая. И принуждать здесь можешь только ты.

— Нет, кажется, всё-таки не понял.

И неожиданно для себя же самой добавила:

— Тебя собираются вернуть тому… аристократу, который тебя похитил.

— Да, я уже догадался, – почти спокойно отозвался дрок.

— Его, возможно, потом поймают и прижмут к ногтю. Но ты вряд ли выберешься из этой истории живым. Им не нужно, чтобы ты выжил. Наоборот.

— И это я понял.

— Тогда отпусти меня! – потребовала я. – Если ты… Послушай, Рок, мне правда очень нехорошо. Мне приснился плохой сон, а до этого у меня был плохой вечер, а до этого не самая хорошая жизнь. И…

Я старалась не смотреть и не думать, откуда отросли ветви, удерживающие меня сейчас. Одно дело – полностью дерево, другое – наполовину изменённый человек.

Жутко.

И сколько же силы в этих ветвях…

Замершие было ветви вновь подтолкнули меня к дроку, я не удержалась, споткнулась – и почти упала на Рока, прикрытого злополучным покрывалом.

От него пахло травой.

Чем-то лесным.

Настоящим.

Свободным.