Как будто дерево, Рух его побери, могло куда-то сбежать!

— Доработалась, Фелл, – сказала я вслух, чтобы хоть немного унять парализовавшее меня смятение. – Вот ты и двинулась головушкой. Странно, что так поздно. Радоваться надо, что успела пожить нормальной жизнью несколько лет...

Звук собственного голоса буквально вернул меня к жизни. Я оторвалась от косяка и сделала несколько неуверенных шагов в сторону дерева. Интересно, есть ли у него лицо? Грохнуться в обморок я, конечно, не должна, выдержка целителя никуда не делась, но собственный здравый смысл всё ещё вызывал немалые сомнения.

Лица у дерева не было. Я протянула руку и осторожно погладила шершавую на ощупь кору.

— Флетвик меня убьёт, – снова заговорила вслух я, прикрывая глаза и пытаясь уловить хоть какой-то магический отклик. – А что, если это навсегда?! Вдруг вы так и умираете... деревенея? От голода, истощения резерва или интоксикации, или от стыда, будь проклята ваша дрокская стыдливость! Вдруг вы в неволе не живёте, особенно голыми и связанными? Мне так жаль. Красивый ты парень... был. Я даже ни в чём тебя не виню. И что теперь с тобой делать-то? Похоронить, наверное? Рух, как жаль-то! Одна радость: так Флетвику и надо… а-а-а!

Я вскрикнула и открыла глаза, потому что то, что было у меня под пальцами, внезапно стало гладким, а ещё оно подёргивалось, и древесным сучком быть никак не могло. Зелёные глаза смотрели на меня с таким искренним возмущением, что я не сразу убрала ладонь, которой сжимала дрокский нос.

— А я-то думаю, чего он такой короткий… – пробормотала я и окончательно пришла в себя. – Это что сейчас было?!

— Что? – с вызовом – и одновременно слегка смущённо, о чем красноречиво свидетельствовало лёгкое позеленение кожных покровов, ответствовал Рок.

— Ты умеешь становиться… деревом?!

— В отличие от вас, мой народ близок к природе, – буркнул он. А потом расщедрился на объяснение. – Умею. Мне не нужно твоё ведро, на голову свою тупую его надень вместе с содержимым. Мы избавляемся от всего… лишнего без вашей людской грязи в своей истинной форме.

— А как? – во мне проснулся научный интерес, да и облегчение от того, что дрок жив и не придётся ругаться с Флетвиком, а ещё решать моральную дилемму, «хоронить или сэкономить на дровах», было слишком велико. Я присела на кровать, Рок поморщился.

— Я перед тобой отчитываться не обязан! Изменяется структура тела, всё ненужное исчезает, заживают мелкие повреждения. Если нужны подробности – это не ко мне.

— Удобненько. А как люди, ты тоже можешь? – я снова мучительно пожалела, что вроде как не должна использовать своего уникального пациента в качестве научного пособия.

— Могу, – сквозь зубы процедил Рок. Дёрнул подбородком. – Но тебе я удовольствия от такого зрелища не доставлю, сумасшедшая шойса!

— Тоже мне, удовольствие… А как по-вашему будет «надменный хвостатый идиот»?!

Ответа я не дождалась. Запоздало возмутилась:

— То есть, я тут мучалась, рёбра ему лечила, а ты, полено нахальное, мог всё это сам проделать?! А ещё раз так можешь?!

— Не могу! – зло ответил он. – Я тебе не циркач и не лицедей. И вообще…

— Ага, раны лечатся, а резерв-то не восстанавливается, так? Более того, ты… ты потратил последнее! А ведро, между прочим, помогло бы без затрат!

— Отстань со своим ведром! – дрок злобно лязгнул цепочкой. – Я до него не дотянусь! Нам… нам не стоит принимать древесную форму за пределами нашей… нашего мира. Но…

— Но кто же знал, что ты будешь лишён возможности двигаться. Ладно, ладно. Мне же проще: меньше уборки.

Рок поужинал хлебом, бросив презрительный взгляд в сторону кусочков жареного мяса и сыра и то и дело кривясь, будто его травят. Впрочем, дело очевидно было в том, что мне пришлось кормить его с руки. Он старательно пытался не касаться ни губами, ни острыми зубами моих пальцев, но иногда – каюсь, не без моего участия – промахивался. Наконец, я пришла к выводу, что грех издеваться над существом, которому даже деревом нормально не обернуться в злом человеческом мире, и решила наладить взаимодействие, предложив чай с молоком. Кротко выслушала короткую, но яростную лекцию по поводу грязи, испортившей натуральный продукт, причём «грязью» оказался не отвар из чайного листа, а «из сосцов коровьих выжатая белая слизь».

— Так что вы едите у себя… где бы вы там не жили? – не выдержала я.

— Насекомых, – отозвался хвостатый не без нахальства. – Муравьёв, жуков, мелких моллюсков, пауков…

Я вспомнила про наличие хвоста и зелёную кровь – и не стала вступать в дискуссию по поводу классификации беспозвоночных. Насекомые, членистоногие, брюхоногие… какая разница?

— Будешь паинькой – наловлю тебе пауков в подполе на десерт. Жаль, что нельзя тебя выпустить – летом ты был бы полезен, ненавижу кусачую мошкару, а ручной дрок куда эффективнее, чем запах той же перечной мяты, герани или вербены. Может быть, не будем затягивать с восстановлением резерва? Ты мне реально надоел, хорошо хоть, что у тебя ни цветов, ни листьев, у меня от пыльцы насморк.

Рок снова позеленел, и я вдруг подумала, что отсутствие листьев говорит о многом, и вздохнула.

— Что ты будешь делать? – он уставился на меня с вполне ожидаемым подозрением, и я снова вздохнула. Дальнейшее продолжение разговора обещало быть малоприятным.

— В результате… неких действий, подозреваю, грязного человечишки твой магический резерв пуст. С одной стороны, он может восстановиться сам, но на это потребуется длительное время, а у нас его нет. И никто не исключает, что тебя снова не вырубит в любой момент, особенно с этими превращениями, подпитка должна быть регулярной.

— Ты собираешься подпитывать меня… своей магией?

— Обойдёшься, – я невольно скривилась, подобный опыт у меня был, и повторять его мне не хотелось. – Ну уж нет, и не мечтай. Магическое донорство, возможно, действует эффективней, вот только на сколько пациентов меня хватит? Магии в мире много, я только проводник, посредник, если хочешь.

— Посредник между кем и кем?

— Между пациентом и Абсолютом, – хмыкнула я: пафосная официальная формулировка мне и самой никогда не нравилась. – У нас два варианта. Либо ты лежишь тихо, не дёргаешься, не пытаешься меня оглушить, придушить, покусать и тому подобное, а взамен получаешь свой шанс на исцеление. Так уж и быть, могу принести с кухни ловушки на мух с налипшей вкусняшкой. Либо ты дёргаешься и ругаешься, пытаешься перегрызть мне горло или высосать глаз, а я зову охрану, которая связывает тебя и грязно высмеивает, а из твоего дерева вырезает свистульки. Будешь лежать, как мумия, и ходить под себя.

Я сделала шаг, не сводя с дрока глаз. Будто к дикому зверю приближалась. Успею ли я закричать? Успеет ли он… ну, скажем, добраться до моей сонной артерии? Убить человека очень просто, если умеючи, целенаправленно, обладая силой и решимостью. Вряд ли у существа с хвостом, предпочитающего из еды слизняков, будут какие-то моральные барьеры.

Но целитель должен иногда рисковать. В конце концов моя бабушка голыми руками кастрировала некондиционных жеребцов, почти не владея магией…

Задумавшись о несчастных конях, я и сама не заметила, как подошла к постели дрока. Выдохнула и села на краешек.

Рок смотрел на меня с брезгливой насторожённостью.

— Я могу усыпить тебя, – предложила я. – Правда, в таком случае отклик от резервуара будет куда слабее.

— Ну уж нет!

— Расслабься, закрой глаза. Я всё сделаю сама. Больно не будет, – зачем-то я увещевала его, как маленького ребёнка, которому надо вырвать гнилой зуб.

Или – пришло в голову неуместное сравнение – как мужчина юную деву перед первой брачной ночью. Я нервно хихикнула и потянула вниз покрывало, которым прикрыла своего непокорного пациента после возвращения в человекоподобную ипостась.

Он моментально вспыхнул – то есть, позеленел, глаза распахнулись ещё шире.

— Что ты делаешь?!

Глава 7. Думаешь, мне приятно?