— Одевая, мы выражаем свою любовь и почтение.

— А! – говорю я и осторожно, бережно касаюсь пальцами низко склонившейся на землёй ветки. Ветка в ответ ласково обвивает мою руку, будто пожимая её. – Помнишь, как я одевала тебя там… раньше?

— Помню, – он улыбается. – И кормила с рук.

— Хочешь ещё?

Я опускаюсь на корточки около куста крупной голубики. Набираю горсть ягод в ладонь и киваю прямо на сочную траву. Не припомню, чтобы в наших краях голубика плодоносила так поздно, но рядом гайши, магия буквально разлита в воздухе. Здесь возможно всё. Между стволов двух крепких голубых елей на меня буквально косится лукаво из-под толстенькой шляпки подберезовик высотой мне по колено.

Так… чудесно.

Рок тоже садится на траву и собирает голубику. Какое-то время мы кормим друг друга и смеемся над своими перепачканными, как у детей, в фиолетовом соке лицами.

В какой-то момент Рок легонько прихватывает зубами кончики моих пальцев. Миг – и, забыв о голубике, мы сталкиваемся лбами, носами, губами, сливаясь в поцелуе со сладким привкусом спелых лесных ягод.

Рок развязывает узкий поясок и стаскивает с моего плеча свободную вотолью, под которой нет никакого нижнего белья. Оглаживает рукой грудь и втягивает губами напряжённый затвердевший сосок, так мягко, что мне не больно, и только сладкая рябь долгожданного удовольствия расходится кругами по коже, как по водной глади, в такт движению его губ, достигая чувствительного треугольника между ног.

— Не тут же… – шепчу я, выгибаясь дугой – вторую грудь Рок ласкает рукой, поглаживая тёмно-розовый ореол вокруг кончика. Я будто чувствую чужие пристальные взгляды, хотя вокруг тишина, а подглядывающим попросту негде укрыться.

Не гриб же обвинять в непотребстве!

— Идём, – Рок легко поднимается, тянет меня за руку. – Я покажу тебе гайши. На его берегу никто не помешает связанной шрайвэ паре.

Мы снова переплетаем пальцы и идём, обходя кусты и грибы. Некоторые из незнакомых мне деревьев цветут, начисто игнорируя багряную и золотую листву у других.

— Какое сейчас время года? – спрашиваю я Рока. Тот пожимает плечами:

— У каждого своё.

…я представляла себе гайши огромным светлым озером, а мы выходим на поляну с небольшим идеально круглым омутом на дне глубокого провала. Гладкие земляные стенки природного конуса уходят вглубь земли на три человеческих роста, не меньше. Вода кажется густо-синей, неподвижной.

У меня кружится голова, и я отхожу от края.

— Какая там глубина?

— У гайши нет дна, моя шрайна. Он проходит толщу земли насквозь и упирается в небосвод.

Я без труда могу представить ужас того, кто упадёт в этот провал. По влажной гладкой земле не выбраться наверх. Сколько мертвецов, добровольных и принудительных, скрывает эта тёмная ледяная на вид вода?

— Гайши – сама справедливость, – Рок обнимает меня, успокаивая, поглаживая лопатки и поясницу. Иногда вода поднимается до краёв. Иди сюда.

Берег вокруг котлована покрыт всё той же мягкой густой травой. Рок садится у моих ног и смотрит на меня снизу вверх, а я отчего-то медлю, хотя неудовлетворённое желание будоражит, точно бродящее в жилах, заставляющее вскипать кровь вино. Ощущения сторонних взглядов больше нет, но теперь мне страшно поворачиваться спиной к провалу, словно оттуда может вылезти исполинский змей и проглотить меня целиком.

— Я так долго этого ждал… – шепчет Рок и целует мои колени. Его ладони скользят по моим бёдрам, всё выше. – Ничего не бойся. Здесь наш с тобой мир. Здесь нас понимают. Нас ценят. Нас любят. Неужели ты не чувствуешь? Я хочу тебя. Мне так с тобой хорошо.

Я чувствую его бёдра, его член внутри, его руки на груди. Ветер – и щёлк травы. Сливочный привкус губ. Трава сухая, а губы влажные. Его влага. Моя. Тепло земли. Я лежу на спине, он – сверху, как я и мечтала. Наши изнанки соприкасаются.

Я раскрываюсь ему навстречу, как цветок. Впитываю его влагу, его слюну, его семя, как пересохшая земля – дождь. Я зацелована им вся, и бёдра липкие от его семени, нежная кожа половых губ немного натёрта, а его голос звучит в голове, и даже трава качается в такт нашим толчкам.

Я отдаюсь ему вся, без остатка.

Без остатка, но не без сомнения.

— Мне страшно, – шепчу я ему на ухо. – Я знала, как жить… там. Я не была там счастлива (не помню, почему, но отчего-то уверена, что не была). Что я буду делать здесь? Кто я здесь? Я здесь чужая.

— Ты наша. Моя. Смотри!

Мы переплетаем пальцы. Нет, уже не пальцы. Ветви. Наши тела меняются, но чувствительность остаётся, хотя моя кожа перестаёт быть уязвимой как для жарких солнечных лучей, так и ударов стрел или кинжалов. Всё внутри меня переплавляется, перестраивается, меняется. Выравнивается, возвращается к истокам. Моё изуродованное тело исцеляется полностью, как и душа, потому что я не могу быть больной или ущербной, когда я настолько… правильна.

Ветви Рока лопаются тугими почками, клейкими бирюзовыми листьями, мягкими упругими бутонами. Не знаю, как я смотрю, не имея глаз, но я вижу его – и наслаждаюсь его красотой, его силой. Его цветами – они крупные, кремовые, похожие на две сомкнутые ладони, и его терпкий аромат заставляет меня ещё крепче переплетать с ним ветви.

«Ты мне веришь?»

Да, говорю я. Жучки бегут по моей коре, корни добираются до глубоких подземных вод и пьют, пьют, пьют…

«Не боишься?»

Нет.

«Всё будет хорошо»

Конечно.

Дерево Рока растёт, поднимается к небесам – так мне кажется в первый момент, потому что он держит меня ветвями, как руками. И я ещё не понимаю, только блаженно вытягиваюсь, щурясь миллионами несуществующих глаз, разбросанных по всей коре моего ствола.

А потом Рок резко, стремительно сбрасывает меня в котлован с тёмно-синей ледяной водой.

Я лечу.

Лечу.

Лечу…

А точнее, падаю.

И прихожу в себя.

Глава 23. Скоро всё решится

Меня буквально выкинуло из камня, с такой силой, что я едва не врезалась в потолок. Увы, неведомая сила отвечала только за взлёт: с возвращением на твёрдую землю пришлось справляться самостоятельно.

Я не разбилась, и в этом не было моей заслуги: меня подхватили темные уплотнившиеся сгустки, напоминавшие парящих в воздухе спрутов или медуз. Мягкие бесформенные тела со множеством непрестанно извивающихся щупалец опустили моё тело на влажную почву, а сами закружились вокруг.

«Не бойся. Они чувствуют шрайвэ. Ты для них как моё продолжение, они не тронут тебя»

Спасибо, успокоил!

Резвящиеся, совершенно материальные тёмные сущности внушали оторопь, а я ведь ещё не отошла от недавнего прекрасного сна, в котором мы с Роком были в его Лесу, счастливы, свободны и влюблены. Тело ещё помнило выматывающе сладкие ласки...

…Безжалостное, жуткое пробуждение. Жуткое зрелище.

Но ещё более жуткой была высокая тонкокостная фигура – словно выросший из недр черного камня упругий непокорный стебель.

Фигура, прекрасная в своём несомненном совершенстве, пугающая черными, будто выжженными провалами-глазницами. Руки Рока безвольными надрубленными плетями были опущены вниз, как у куклы-марионетки, но живые ветви прорастали из его тела наружу во все стороны, словно оно было стволом. В тех местах, где жёсткие древесные отростки прорвали ткань рубашки, можно было заметить неаккуратные кляксы тёмно-зелёной крови.

Ветви взметнулись вверх – и, повинуясь недвусмысленному приказу, вверх поднялись и эвили-медузы. Закружили, затанцевали под потолком шестиугольного зала. Их чернильная тьма слабо мерцала, словно в самой глубине её тлел огонь, белый и злой, куда более горячий и разрушительный, чем обычное пламя печи или свечи.

— Прекрасно!

От покрытой плесенью стены отделился определённо человеческий силуэт и встал рядом со мной, если бы не топкая жижа под ногами, я отшатнулась бы моментально. Лордер. Его длинные светлые волосы казались непривычно взъерошенными, обычно тусклые и холодные глаза сияли. И всё же я не могла бы сказать, что его чувство при виде призванных, материализовавшихся и подчинённых эвилей было сродни восхищению. Скорее… скорее это было восхищение напополам с завистью.