Оно… двигалось.

— Сейчас они слабы и бесформенны, – словно прочитав мои мысли, проговорил Лордер. – Но, напитавшись энергией вадрока, станут почти разумны. И управляемы. Это будет восхитительно, девочка. Вряд ли тебе доводилось видеть нечто подобное. Никому не доводилось. Это драварский гренат, его добывают…

Я ударила. Всеми своими ветвями, потратив последние крохи сил на то, чтобы сделать этот удар предельно целенаправленным и чётким. Наверное, он таким и вышел. И никакая человеческая плоть не устояла бы перед этим ударом.

Вот только встретившаяся на пути моих ветвей плоть человеческой явно не была. Твердая, как древесный ствол – я почувствовала, как ломаются мои тонкие отростки, наткнувшись на непреодолимую преграду. Преграду одной с ними природы.

— Дура, – произнёс Лордер ровно, не без сожаления. – Шрайвэ, она тоже у меня была. После смерти пары связь, разумеется, ослабевает, но кое-что остаётся. Ещё раз сделаешь что-то подобное – вырву тебе руку. Обе.

Чёрные сгустки подплывали к камню и проникали в него. Растворялись в нём, и я не понимала – то ли картинка расплывалась от подступивших слёз, то ли он взаправду начал вибрировать, тихонько дрожать.

А потом я услышала крик. Вопль, полный нестерпимой боли и ужаса, настолько отчаянный и оглушительно громкий, что я зажала ладонями уши, уверенная, что внутри моей головы что-то непременно лопнуло, и кровь горячими струйками стекала по шее, впитываясь в ткань платья.

Лордер стоял неподвижно, и не сразу я поняла, что этот крик шёл изнутри меня, а снаружи его вовсе не было слышно.

Шаг.

Ещё шаг.

Я до одури боялась этого камня, но моё тело тянулось к нему. И я не могла сказать, что Лордер или некто иной принуждал меня. Просто слышать этот полный боли вопль и стоять на месте было невыносимо.

Да, Рок предал меня. Он предал и фактически продал меня, зная… зная обо всём! И это невозможно было принять и простить, да что там – просто осознать. Я гнала от себя мысли о нём и его предательстве. Потом. Всё потом, если это самое «потом» вообще у меня будет. Но…

Наша клятая связь, которой мы оба не хотели, требовала идти. Помочь. Как угодно. И чем угодно.

Рок знал, что эта связь может возникнуть! Знал и всё равно… Даже в этом он был виноват, он обязан был удержаться и удержать, оттолкнуть меня, как угодно. Да и была ли я его первой и единственной? Теперь и в этом я не могла быть уверена.

Ложь. Игра.

Я ткнулась бедром в острый пульсирующий камень. Рок погрузился в него, как в кисель – не глубоко, не до пола, но не наклонившись вперёд, я не могла разглядеть лица. И я, разумеется, наклонилась, тело продолжало жить своей жизнью, от душераздирающего крика голова сама стала как каменная, и крик отлетал от стенок пустого черепа чугунным ядром, которое дёргал за ниточку капризный малыш-великан.

Рот Рока был закрыт. Глаза закрыты.

— Ну же, – вкрадчиво произнёс стоящий рядом Лордер. – Ты нужна ему. Иди к нему, Фелл, дочь Ирмы.

Веки Рока дрогнули, зелень зрачков казалась неестественно яркой на фоне почерневших, будто обугленных сфер.

Я отшатнулась. И в этот момент рука Лордера с невероятной силой толкнула меня между лопаток, так, что мои ноги оторвались от липкой жижи. Я перевалилась через край алтаря, упала на Рока – и камень проглотил на обоих. Забарахтавшись мухой в застывающем куске янтаря, я не могла встать. Вмиг стало обжигающе горячо – это тлела наша одежда. Чёрные пятна набухали на белой коже дрока, это больше не было похоже на изящные руны-письмена, скорее, на нелепые кляксы пьяного писаря. Рок обхватил меня руками, ногами – теперь уже завизжала я, сдавленная со всех сторон им и камнем. Тело дрока выгибалось дугой, и я чувствовала его, всё – острый подбородок, гладкую грудь, плоский упругий живот. Член. Слишком твёрдый для несчастного страдальца. Бёдра.

— Тихо, тихо, тихо, – зашептал он мне в рот, между нашими телами не было больше преград, и на мгновение мне показалось, что мы сами стали мягкими, липкими, горячими, как два шматка смолы, и слились в единое целое. – Фелл, моя Фелл… сделай это для меня. Для нас. Сделай, шрайнэ. Пожалуйста. Не сопротивляйся. Я не хочу делать тебе больно. Не бойся. Мы справимся. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…

Его губы обхватили мои, глотая мой крик, как воду.

Глава 22. Я научилась дышать камнем

Мне не больно. Физически.

Рок не хотел делать мне больно – он и не делает.

Чёрный камень вокруг нас будто стал жидким, он проливается мне в уши и нос, так быстро, что я не успеваю закашляться. Но и не задыхаюсь – наверное, я научилась дышать этим камнем.

Или – что куда вероятнее – Рок делится со мной своим дыханием.

Он пытается поцеловать меня, но я упорно сжимаю губы, мысленно впиваясь зубами в его лицо, почти чувствуя во рту сладковатый вкус его зелёной крови. Я не трачу силы на крики и мольбы.

В них нет никакого смысла.

Мы ворочаемся в алтарном коконе, неожиданно ставшим мягким и податливым, словно желе или сырая глина. Рок подминает меня под себя, как я и хотела… когда-то. Упрямо сжимаю колени, живот напрягается доской, каждая мышца каменеет. Я не хочу быть энергетическим донором для этого мерзавца! Не хочу даже косвенно участвовать в этой мерзости! Склизкие чёрные сгустки проходят сквозь Рока, сквозь меня, вызывая рвотный рефлекс.

«Ты можешь взять меня силой. Добровольно – нет!» – вот что хочу я сказать. Какой бы ни была наша мистическая связь, я верю, что подпитка не может проходить через гнев и отвращение, а что ещё я могу испытывать?

Голос Рока звучит в голове.

Он… просит.

Он извиняется.

Он обещает, что скоро всё закончится.

Очередная ложь!

Сколько продлится это всё? Не могу избавиться от мысли о том, что в паре шагов Лордер смотрит на нас, с тем самым выражением лица, с каким учёный разглядывает спаривающихся лабораторных мышей.

«Он нас не видит»

Не могу избавиться от ощущения, что пустоту внизу моего живота наполняет инородная иномирная пакость, увесистый комок тьмы.

«Они тебя не тронут. Им нужен только я»

Не могу избавиться от чувства, что меня снова принуждают. Как тогда, в замке Лордера, когда его хозяин походя лишил меня девственности. Он даже не желал этого по-настоящему, он и в лицо-то мне не смотрел. Просто недавняя кровавая бойня вызвала в нём прилив спонтанного возбуждения, нуждавшегося в выходе…

«Я не буду тебя принуждать»

— Не читай мои мысли! – мне хочется заорать, но звук уходит в никуда. – Ненавижу тебя!

«А я тебя люблю. Шрайна. Не сопротивляйся»

— Я не хочу…

«Я помогу. Не бойся»

Сперва меня окутывает спасительная темнота, а потом за границей век вспыхивает необжигающе яркий свет.

Под ногами шелестит трава. Слишком мягкая, чтобы быть настоящей. Над головой густые древесные кроны. Зелёные. Жёлтые. Красные.

Рок держит меня за руку. Он одет в свободную рубашку из тонкой струящейся белой материи и коричневые брюки, закатанные до середины голени. На мне только свободная бежевая вотолья, перевязанная пояском под грудью. Я смотрю на его босые ноги, на свои босые ноги и с трудом давлю улыбку. Как это смешно – шагать босиком, словно мы какие-то первобытные люди. Или единственные люди в целом мире.

Или вообще не люди.

Деревья вокруг, всюду, но они не теснятся, не напирают друг на друга, как в обычном человеческом лесу. Каждое дерево здесь огромно, своеобразно и занимает свой, только свой собственный кусок земли. А ещё… я высвобождаю руку из руки Рока и подхожу к одному из деревьев, чтобы удостовериться, что глаза меня не подводят. Так и есть. Смеюсь: вокруг толстого бурого ствола намотан самый настоящий вязаный жёлтый шарф с трогательными кисточками на концах. На небольшие сучки надеты вязаные рукавицы.

— У вас тут на редкость теплолюбивые деревья! – говорю я, потому что осень, похоже, ещё в самом начале, солнце греет по-летнему. Рок склоняет голову набок: