— Что могу здесь делать я?

— Целебные зелья и отвары, ты же целитель и остаёшься целителем. Ты хорошо осведомлена о проблемах и физиологии людей, а здесь тебя научат разбираться в целебных травах и грибах. Вадроки редко болеют, но наши зелья мы отдаём людям в обмен на разные необходимые изделия, которые не мастерим сами, – Рок улыбнулся. – Наши дома не похожи на ваши, но я гарантирую – ночью ты не замёрзнешь.

И это прозвучало так многообещающе… о, да, вадроки крайне удачно сочетали в себе чувственность и целомудрие. Мне с моим человеческим и несколько циничным взглядом на жизнь определенно стоило порой держать язык за зубами.

— Как… как уложить его спать? – неуверенно сказала я, глядя на Шонни. Ребятёнок, действительно очень спокойный – пока не знаю, только ли нам так повезло или это была отличительная черта всех вадрокских малышей – сидел перед шарроем на земле и складывал неокрашенные деревянные фигурки в башенки. Неожиданно для себя я призналась. – Мне… сложно. У нас на то, чтобы почувствовать себя матерью, женщине дается долгих девять месяцев.

— Да, знаю. Ты сама – древо жизни, – очень серьезно отозвался Рок. – Хочешь, я помогу тебе?

— Уложить?

— Не только. Почувствовать. Иди ко мне… Закрой глаза.

Я позволила обнять себя за плечи и зажмурилась.

Падение в его воспоминания не было пугающим, скорее, они окутали меня, как воды гайши – умиротворяюще-тёплые, с едва различимым солёным привкусом печали из-за тревоги за меня.

…Древо жизни было огромным, с толстым узловатым стволом. С лианоподобных веток свисали пухлые зелёные стручки, похожие на гороховые – одни величиной с мышь, другие – с крупную кошку. Я смотрела на них глазами Рока, воспринимала чувствами Рока – и в этих чувствах не было сомнений, только радость и предвкушение, нежность и гордость. Не то что бы молодой парень только и мечтал, чтобы стать отцом, да ещё и отцом-одиночкой, но этот ребёнок от дорогой его сердцу женщины был для него желанным и ожидаемым, и это тоже отличало дрока от моего народа.

Моего бывшего народа.

Шаг за шагом, картинка за картинкой – я приходила к Древу раз за разом, я садилась на один из изогнутых, вышедших из земли корней и разговаривала вместе с Роком с ещё не рождённым малышом, рассказывая ему о том, как я его жду, как хочу согреть его и принять, всему научить, как ждёт его Фелл, его эшшло, как она удивится и обрадуется.

Я увидела Шонни совсем крошечным, когда один из набухших стручков раскрылся, и я смогла первый раз взять его руками Рока, почувствовать, какой он лёгкий и тёплый, и пахнет чем-то цветочным с лёгкими медовыми нотками. Я кормила его густым белёсым соком млечника прямо из светло-зелёного стебля, потому что дети вадроков не пьют грудное или коровье молоко. Это я и только я поглаживала острые кончики ушей и видела в первый раз проступивший на коже золотистый хьтаб, пока ещё всего лишь тонкие крайние линии древних многослойных рун. Я окунала Шонли в гайши, а он смеялся, как от щекотки…

И, наконец, это я сидела у дерева с тонким стволом и серебристой корой и рассказывала золотоглазому малышу о его эшшло, которая – непременно! – скоро проснётся, которая любит его и радуется ему, и которая никогда-никогда его не оставит, потому что даже в любящем и благодатном краю вадроков каждому нужен кто-то самый родной и близкий, и только твой…

Я открыла глаза, мокрые от слёз, и поняла, что Шонли уснул прямо на траве, а Рок по-прежнему обнимает меня. Быстро вытерев щёки, я наклонилась и подняла ребёнка с земли. Сдула серебристую прядь с его лба и обернулась к Року, который смотрел на нас.

И у меня последний камень упал с души – или с сердца, не знаю. Конечно, каждому целителю известно, что в сердце не бывает камней, а душа – так и вовсе не доказанная наукой субстанция. Но в данный момент это знание никак не мешало мне осторожно уложить малыша в колыбель из веток и трав, укрыть шерстяным одеялом, и ещё час, не меньше, просидеть рядом с ним, ужасаясь тому, как долго меня не было рядом, строя планы и напевая себе под нос колыбельную, которую придумывала на ходу.

Эпилог 2.

— Тебе стало легче, – не спросил, а констатировал Рок.

— Да, – я не стала отпираться. – Спасибо тебе. Не спорь, именно тебе. Нет, не потому, что я не верю, я верю, но… Он совсем другой.

— У него твои глаза.

— Наши дети ведут себя совсем иначе. Носятся, кричат и скачут…

— Бегать Шон тоже любит. Вот кричать – нет, гайши с рождения объясняет вадрокам, что природа не любит шума. Просто сегодня он чувствовал, что происходит что-то важное, вот и притих.

— Мне нужно время.

— Оно у тебя есть. Сколько угодно.

Ночь здесь тоже была особенная: густая, чёрная, немного влажная, наполненная звуками и шорохами, мерцанием свайнов и их ненавязчивым стрёкотом.

— Хочешь спать? – осторожно спросил Рок. – Или ещё посидим?

— Спать, – я взглянула на большую циновку на втором ярусе дома-дерева, отделённую от прочего пространства завесой из веток-лиан.

Стало неловко. Для меня со дня нашей последней с Роком близости прошло совсем немного времени, и я помнила её, но всё случившееся после… его мнимое, но такое правдоподобное предательство, наложенная им иллюзия, а потом – точно горный обвал – наша смерть и пробуждение-воскрешение в краю вадроков… И вот вместо двух случайных любовников мы стали чуть ли не супружеской парой!

В голове не укладывалось. Теперь нам полагается спать в одной постели..?

Мне не показалось, что Рок прочитал мои мысли, но каким-то образом он понял, что меня смущает – и среагировал моментально. Каким бы невинным и наивным в сфере отношений ни был этот необыкновенный молодой мужчина, моложе меня – страшно представить! – на целых пять лет, он всё же был очень чутким, гибким и восприимчивым.

…прекрасный актёр.

…отличный отец.

…замечательный напарник и любовник.

— Отдыхай, Фелл. Если нужно – зови меня. Я буду рядом.

— Где именно?! – вырвалось у меня. Рок скосил зелёные глаза, словно раздумывая над моим вопросом. Вроде как третьей постели в этом живом доме и не предполагалось.

— Прямо здесь, – наконец отозвался он. И стянул через голову свободную рубашку. Взялся за поясок брюк.

Бежать, кричать или звать на помощь было глупо донельзя, да и дёргаться тоже, поэтому я неподвижно смотрела на это неожиданное обнажение во все глаза, стараясь, чтобы даже мышцы лица не шелохнулись. Готовая ко всему.

Но подходить ко мне, пытаться прикоснуться Рок не стал. Прикрыл глаза и замер на одном месте, не двигаясь, как и я. Миг – и бледная кожа с едва различимыми зелёными прожилками стала темнеть, уплотняться, а из груди, головы и спины моего непостижимого избранника полезли тонкие ветви. Я только и успела пару раз вдохнуть и выдохнуть – а передо мной стояло крепкое такое деревце. Вроде всё знала и даже видела, а всё равно растерялась, немного испугалась и… разозлилась.

А ну как Шонни проснётся, а вместо привычного папы – бесхвостая тётка, которую он ещё и не вспомнит со сна?! Да и вообще…

— Эй! – я легонько постучала по коре. – Эй, ты! Ну, ты чего?! Вернись, пожалуйста… До гайши я тебя сама не дотащу, это точно. Рок!

Никакого ответа. Дерево и… дерево! Стоит вроде прочно, хотя корни-то пускать некуда…

— Слушай! – я обошла дерево по кругу. – Когда я говорила, что мне нужно время, я не имела в виду, ну… нас. Я говорила в целом! Весь этот новый уклад, босые ноги, травяной отвар без молока вместо чая, одетые деревья, привычка спра одним словом… Давай, превращайся обратно.

Никакого ответа.

— Рок! – я повысила голос, но одновременно продолжала говорить шёпотом. – Это действительно не смешно. Ты жил без меня год, а я… я-то будто заснула обычной Фелл, у которой никого и ничего в целом мире, бедной целительницей, разочаровавшейся в себе и в жизни, а проснулась в каком-то волшебном мире, матерью и… женой.

Никакого ответа.