— Потому что я знаю тебя, мой маленький воробушек. Знаю, какая ты нежная, хрупкая, слабая… – и тут его пальцы резко сжались на моей щеке, болезненно, с такой силой, что, наверное, должен был остаться синяк. – Стерва. Знаю, как опасно недооценивать таких вот жалких пичужек, иногда они своим стальным клювиком могут так долбануть в висок, почище пули. Не надо лезть в чужую игру, Фелл-и, поздновато думать передком, а не мозгами. Ты умная девочка, ты всё поняла, верно?

Я собиралась кивнуть, медленно и отрешённо, как механическая танцовщица, у которой закончился заряд. Но кивать не стала. Так же медленно и отрешённо встала – продолжать играть в мирный семейный ужин не имело никакого смысла.

— Уже уходишь? – картинно удивился Флетвик. – Но…

Договорить ему не дали. Раздался пронзительный визг, я обернулась к дверям – и увидела, как, расшвыривая стулья, столы и посетителей, в зал врываются полицмейстеры с дубинками наперерез.

За спиной глухо выругался Флетвик. Дёрнул меня за руку, увлекая за собственную широкую спину. Но я всё ещё находилась в оцепенении и не успела ни удивиться, ни испугаться.

Глава 16. Маленький саботаж

…я очнулась от собственного крика, сердце, казалось, билось где-то в ушах. Первые мгновения после сна воспоминания были особенно отчётливыми, это уже потом они рассеивались, растворялись в будничной суете. Я выдохнула, чувствуя, как мокрая от пота ночная рубашка прилипает к коже. Запах примулы, терпкий, немного мускусный, холодные пальцы, стискивавшие бёдра до синяков – я снова ощутила это всё, как наяву. Мои собственные пальцы скользнули по животу, нащупали тонкий, но длинный шрам внизу – по настоянию немного брезговавшего им Флетвика я сделала татуировку, жёлтый цветок примулы, скрывавший это вечное свидетельство пережитого от возможных сторонних глаз. Но не от меня самой.

Ощутив чужое близкое присутствие рядом, словно продолжение кошмара, я даже не завизжала – захрипела, попыталась рвануться прочь, когда услышала приглушённый голос:

— Стой!

И тут же вспомнила, где я и кто я. Выдохнула и всё-таки поднялась из горизонтального положения в вертикальное: села на кровати.

— Прости. Ну, то есть, ты опять решишь, что грязная шойса пришла покушаться на твою невинность, но в этот раз ты будешь не прав. Прости, что разбудила. Спи.

Я выдохнула. Надо бы ополоснуться водой и переодеться. Вот дура – в полусне перебралась на привычное спальное место, начисто забыв, что оно занято дроком. Небось ещё и кричала раненым зайцем…

Стыдоба какая.

— Мне приснился дурной сон, только и всего.

— Не только.

— Заткнись.

Церемониться и расточать любезности совершенно не хотелось. Через пару-тройку дней магический резервуар Рока наполнится, придёт Флетвик и избавит меня от нежеланного жильца, обреченного стать наживкой. Думать об этом было неприятно, если не сказать больно, но сейчас я эгоистично хотела просто немного побыть одной.

— Ты пришла на рассвете.

— Да, я пришла на рассвете. И я даже предупреждала тебя, что подобное возможно, хотя вообще не обязана перед тобой отчитываться.

Рок замолчал и отвернулся – насколько это было возможно. Надо было вставать, но ноги не слушались, колени дрожали.

— Ты была с мужем?

— С мужем.

И ведь не соврала. Нам с Флетвиком не повезло, точнее, «повезло» нарваться на обычную полицейскую облаву. Выбранная бывшим таверна оказалась не самой безупречной с криминальной точки зрения: подпольный бордель, теневая продажа запрещённого дурмана, азартные игры... Сидевший в гражданском Флет, уверенный, что каждый встречный-поперечный знает, кто он такой – и трепещет по данному поводу – был, мягко говоря, удивлён, обнаружив, что это не так. Когда всё окончательно разъяснилось, уже рассвело.

…но не объяснять же этого дроку, неожиданно решившему, что наши маленькие интимные шалости дают ему право требовать от меня отчёта! Пусть лучше злится на меня, может быть, мне будет так легче.

Впрочем, какой смысл врать себе – не будет.

Можно ли оправдать подлость? Подлость во имя блага?

Я не знаю. Знаю только одно – несмотря на свою ненависть к Лордеру и желание отомстить ему, жертвовать Роком – подлость.

И чем мне оправдаться перед собой?

Собственным бессилием? Флетвик не послушает меня. Я не умею открывать оковы. И против Лордера я не могу ничего. И никогда не смогу – одна.

Тем, что благо многих стоит одной жизни?

Я действительно не знаю.

— Расскажи, что тебе снилось, – тихо, но настойчиво сказал Рок. Не оборачиваясь к нему, я встала и стянула через голову влажную ночную рубашку. Повернулась. «Непристойности» должны были стать непрошибаемым и самым убедительным аргументом не продолжать разговор.

Взгляд дрока скользнул по цветку, нарисованному поверх шрама на животе.

— Расскажи, – после короткой паузы повторил Рок.

— У меня нет сил стоять, – кротко отозвалась я. – Придётся лечь рядом с тобой.

На этот раз пауза была длиннее.

— Я потерплю.

— Серьёзно? – хмыкнула я, всё ещё не веря ему. Перепалка с осмелевшим мальчишкой отвлекла меня от тягостных размышлений и воспоминаний, и это было прекрасно. – Небось, выискиваешь удобную позицию, чтобы перегрызть мне горло?

— Я тебя не трону.

— Какая щедрость, – я села на кровать, а потом легла, утыкаясь носом в подмышку дрока. Моя ладонь скользнула по его груди.

— Я была с мужем, но мы с ним не спали. Ничего такого. Как ни глупо это звучит, нас по ошибке задержали полицмейстеры.

Рок молчал.

— Уж точно я не должна оправдываться перед тобой. И вообще что-то тебе объяснять.

Рок молчал.

И я, неожиданно для себя, заговорила.

— Мне было восемнадцать, мать на тот момент уже четыре года работала в замке одного богатого и влиятельного аристократа. Он спал с ней и был щедр, это всё, что я о нём знала. Мать открыла счёт на моё имя. Копила деньги на мою будущую учёбу: целительский курс в Преакадемии, а то и на Высшие целительские курсы. Она просто грезила моим образованием: у неё-то самой не было возможности выучиться. Она хотела, чтобы я была независима от мужчин.

Это не имело отношения к теме разговора, хотя Рок не перебивал и вообще лежал неподвижно, не издавая ни единого звука. Я ещё раз вздохнула.

— Наш хозяин был… сложным человеком. Странным. И страшным. Его боялись слуги. Боялись и болтали о нём всякое. Сначала я думала, это обычные сплетни простых церов о богатом одарённом человеке. Чёрная магия, запретные ритуалы… Сейчас я знаю, что это последняя стадия порока, которому предаются многие представители развращённой бесконечным достатком, влиятельностью и безнаказанностью аристократии. Я слышала слухи, но пропускала их мимо ушей. Кто верит скучающим слугам? Они слишком малообразованны, чтобы читать книги, и слишком бедны, чтобы посещать театры, вот и выдумывают всякую чушь на досуге.

Я перевела дыхание.

— Хозяин казался мне обычным мужчиной. Он был по-своему даже красив и выглядел гораздо моложе своих лет. Длинные серебристые волосы, зелёные глаза – почти как у тебя. Ваше поверхностное сходство при нашей первой встрече напугало меня, хотя я и осознала его не сразу, – я замолчала, сглатывая комок во рту. – Он был чудовищем.

Всё то, что я гнала от себя годами, наваливалось на меня теперь. Если бы не близость Рока, наверное, я бы уже глотала выдержанный эль из пузатой бутылки в верхнем кухонном шкафчике. Но Рок был рядом, и я говорила, слова вылезали изо рта, точно листочки из почек весной.

— Однажды мать пропала. Камердинер того аристократа… он всегда относился ко мне, как к дочери – сказал не искать её, но я всё равно искала. Мне казалось, все знают, что произошло, но скрывают от меня правду. Некую ужасную правду. Я думала – что бы ни случилось с ней, почему нельзя поставить меня в известность? Я думала – могла ли она сбежать и бросить меня?

А потом проследила за Дориджем, тем самым камердинером. Я знала, что под замком есть что-то вроде подземелья, куда обычно слуги не ходят, но думала, что это – пережитки прошлого. Старые подвалы, предназначенные для склепов или – чтобы прятаться от захватчиков… Я ошиблась. Хозяин превратил их в свою лабораторию. Мне очень повезло – я могла заблудиться, а я почти сразу пришла, куда нужно. Это была очень холодная, каким-то образом охлаждаемая изнутри комната со сброшенными в груду человеческими телами. Какие-то были уже в плохом состоянии, какие-то, те, что сверху, в довольно сносном…