— У нас вроде как семейный ужин, – буркнул вместо ответа Флетвик. – Ешь давай, не выбрасывать же, деньги уплачены.

Только сейчас я обнаружила, что маленькая юркая подавальщица, крутившаяся вокруг и то и дело бросавшая на Флета заискивающе-благодарные взгляды – а чаевые без гарантии продолжения встречи он никогда не давал – выставила на стол самые разнообразные яства. Лезть к Флетвику на рожон с расспросами было глупо, и я послушно налила в кружку ядрёного ягодного сока густо-малинового цвета и принялась брать всего понемножку: маленькие, чуть больше перепелиного яйца, картофельные клубеньки в топлёном масле, сочные янтарного оттенка виноградины и кусочки жареной рыбы, к которой Флет был неравнодушен не меньше, чем к пресловутым рёбрышкам.

Он наблюдал за мной, глаза, под кустистыми бровями казавшиеся совсем маленькими, разглядывали меня задумчиво и цепко.

— Что? – не выдержала я.

— Странная ты девчонка, Фелл, – хмыкнул Флет куда-то себе в усы. – Знаешь, ведь ничего в тебе такого… бывали у меня бабы и пофигуристей, а уж в постели… Ну, не куксись, сам знаю – и я не подарок. А только как тебя увидел, ну, тогда, в госпитале ещё – взъерошенную, как мокрую галку, тощую пигалицу, так и пропал. Ты ко мне, мол, признавайтесь-ка, небось режим нарушаете, господин хороший, бегаете тайком трубочку покуривать да зелья по часам прописанные не принимаете? И я хотел было сказать, мол, ты ещё меня учить будешь, курёнок неоперившийся – а язык тебе сам отвечает, и всё, как на духу. Не могу я тебе в глаза врать.

— Да прям, сказочник, – буркнула я. Флет хохотнул. Залпом допил остатки пива, вытер пену с усов

— Я не святой, Фелл, и ты это знаешь, как никто другой, и – я рад, что перед тобой не нужно притворяться. Мальчишка не жилец, что ж, но – а ну-ка тихо! – это не так уж плохо. Да не перебивай ты меня! Я мог бы его продать… просто выгодно продать, мне нужны деньги, а очень большие деньги мне очень нужны, но из-за тебя – да, именно из-за тебя! – я этого не сделаю. Отпустить не могу, но – не продам.

— Зачем он тебе? – я старалась говорить спокойно и без эмоций. – И при чём тут я? Не вали всё в одну кучу, Флет. Ты ничего не будешь делать без выгоды для себя.

— А зачем мне что-то делать без выгоды для себя?! Но в данном случае и моя, и твоя совесть должны быть чисты: смерть этого ушастого недоразумения послужит общему благу.

— Каким это образом?

Флет откинулся на спинку стула – и тот негодующе заскрипел под его весом. Несколько минут он уже неприкрыто изучал моё лицо, словно в нём был скрыт некий ответ на вопрос, не дававший ему покоя. И чем пристальнее он вглядывался в меня, тем холоднее становилось у меня внутри, словно сосуды стянуло ледяной коркой, а кровь стала багряным ледяным крошевом.

— Дорогая, – Флетвик определённо принял какое-то решение и чуть нагнулся ко мне, щедро источая запах пота, табака и всего съеденного и выпитого, – ты с самого первого дня нашего знакомства была очень скрытным маленьким воробушком, но я, в придачу ко всем своим порокам, бываю иногда любопытен. Исходя из тех крупиц информации, что ты мне дала и твоих документов, как оказалось, самых настоящих, мне не составило труда узнать твоё прошлое. До поступления на курсы целителей ты трудилась в замке вицера Лароша Лордера, верно?

Меня затошнило от этого имени, и я пожалела, что пришла, что стала поддерживать разговор с Флетом, что безбожно выдаю себя, краснея и бледнея у него на глазах.

— О нем давно уже ходило немало дурных слухов. Тёмная магия, некромантия, пропавшие без вести слуги, – задумчиво произнёс Флет, крутя в руках пустую кружку. – Известно ли тебе, что однажды он взял под своё покровительство сиротский приют в Вайшемпшире? Заброшенное, забытое богами и Его величеством место, на сто детей от пяти до восемнадцати лет. Лордер курировал его четыре года, сделал ремонт и вложил немало средств для улучшения жизни несчастных сирот… вот только за эти четыре года их количество сократилось втрое. Конечно, во всём обвиняли эпидемию острой желудочной хвори, но никто не пошёл и не пойдёт раскапывать местное кладбище, маленькие могилки, имена и даты на которых зачастую отсутствуют вовсе. Но слухи, Фелл, это только слухи, прижать такую крупную рыбу почти не было шансов. Ускользнет. Лордер богат, хитер, имеет множество связей, и доказательства его вины должны быть неопровержимы. Ты же сама понимаешь, что показания одной маленькой изувеченной целительницы ничего не стоят. Люди врут, их можно купить или запугать, но вот дрок…

Меня уже не то что мутило – колотило крупной дрожью, и все свои силы я приложила к тому, чтобы не подпрыгивать на стуле.

— Тело дрока – рукопись его жизни, – улыбка на мясистых губах Флетвика разительно не соответствовала непривычно витиеватому слогу. – После его смерти её можно прочесть. Не каждому, конечно, но умельца я найду.

— Ты хочешь подсунуть парня Лордеру, – в отличие от Флета я не то что улыбаться – даже говорить, внятно артикулируя, не могла. – В надежде, что тот соблазниться возможностью использовать его магию, а потом…

— Надежда – пустышка для дураков, моя Фелл, – бывший пожал плечами. – А у меня точный расчёт. Я сразу подумал о тебе, когда мои ребята отыскали парня. Смазливых мальчишек, чтобы потрахаться, я тебе хоть целую роту пригоню завтра же. Но ни один из них и даром не сдался такой шишке, как Лордер.

— А… – я открыла рот – и тут же захлопнула его. Да так, что едва не прокусила нижнюю губу.

Я поняла.

Рух их всех побери…

Как же так?

За что?!

— Точно. Среди этих вицеров немало швали, а тут такое совпадение, никак не уймётся, сволочь. Лордер начал ритуал незадолго до нашего штурма, – Флет промокнул салфеткой вспотевший лоб. – Начал и не закончил, быстро замёл следы, спрятал мальчишку и сбежал. Он уже потратил на него огромную долю силы. Ритуал связывает мага и его жертву. Он нужен Лордеру. Найти и использовать его ему сейчас проще, чем искать новый магический источник. Незавершённость ритуала и образовавшаяся связь не дадут ему покоя. Как только мальчишка полностью восстановится, поганец почувствует его и сможет призвать. Возможно, силы связи даже хватит на создание локального телепортационного портала… А мы его отследим, припаял я ему один артефактик. Отследим и накроем этого урода, а мальчишка, точнее, его тело, будет тем самым доказательством, которое забьёт последний гвоздь в крышку гроба благородного вицера. Конечно, он может попробовать избавиться от тела, но всё же это шанс. Так-то, Фелл.

— Зачем ты говоришь мне всё это? – выдавила я. – Флет, ты просто моральный урод, и не прикрывайся словами про благородство.

— Ты не хочешь отомстить, Фелл-и? – Флет прищурился. – Только представь. Аристократов такого уровня казнят на городской площади, со всеми почестями, при улюлюкающей толпе. Только представь, как его голова покатится по мостовой, точно кочан гнилой капусты, а ты бросишь на неё букет жёлтых примул – в ответ за своё поруганное сладкое тело. Радуйся, Фелл. Я человек военный… я знаю дивный вкус совершенной мести. Чаще всего солдат уносит свою боль в себе, а тот, кто лишил его глаза, ноги и селезенки, молодости и здравия, продолжает бодро идти по чужим костям. Только представь – россыпь жёлтых примул на трупе Лароша Лордера…

…О, да.

Я могла представить это.

Не то что могла – жаждала. Уничтожить урода, убийцу, безумца… Отомстить за мать. За себя. За своих детей, которые никогда не родятся. За тех, кого я не знала – за тех, кого, возможно, даже некому было оплакать.

Разве появление дрока, ещё одной случайной жертвы, могущей послужить орудием этого справедливого и долгожданного возмездия, именно в моём доме – не перст судьбы?

Славного мальчишки с нежными губами, топкими зелёными глазами, хвостом и острыми ушами, такими чувствительными к поцелуям…

— Зачем ты говоришь мне всё это? – повторила я.

Флет протянул руку и погладил меня по волосам, по щеке. Я с трудом подавила желание отшатнуться.