— Запаковывают сны тогда, когда машины работают чисто на конвейер? Когда не создаются новые сны, верно? — Мухи кивнули и я краем зрения это зафиксировал. — А печатают потому… хм. — меня осенило. — Потому что нет готовой формы! Потому что мы слой за слоем делаем новый мир-за-глазами! Мир снов. Сначала идея, потом детали, причём это может быть много-много слоёв. А лишь затем уже осаждение в материю!

— Интуиция мастера снов. Или память прошлого, — прожужжало справа. — Начать готов?

У меня кружилась голова от новых знаний, которые словно там появились из ниоткуда. И, конечно, с недосыпа. Нужно было бы освежить мозг, перезагрузиться. Закрыть глаза хотя бы на пятнадцать минут. Сон, созданный отцом, пульсировал на конвейерной ленте, маня заглянуть в Царство снов.

— Слушайте, а вы сможете меня разбудить, если я усну? Вы же вроде как с того мира? — спросил я у мух.

— Мы из не из Царства снов, мы немного из другой части. — Мне показалось, что мухи хмыкнули. — Повлиять на твоё физическое тело мы практически не можем — это несколько вне нынешних способностей.

— Предположу, что если я продам машину, какими были ваши, скажем так, расширенные возможности, я не узнаю.

— Мудреете на глазах, Сновидец, — прожужжало справа. — Но вам спать нельзя. Особенно здесь. Если демон поймёт, куда он попал — будет плохо. Тем более вам нужно создать сон хотя бы для отца. Это позволит оттянуть неизбежное.

— Ладно, ваша взяла. Буду делать сон. — Я встал и ноги явственно заныли, как бывает от усталости.

— С чего начать знаете?

— Думаю, сыграю ему песню жизни, чтобы включились остальные части мозга.

— Вынужден вас остановить, — вмешалось жужжание слева. — Вы так скорее убьёте своего отца.

— Почему это? — нахмурился я, подключая машину заново.

— Вы обычным лечебным сном чуть сердце не угробили. А здесь хотите всё остальное?

— Вы как-то не помогаете, ребята, — сказал я, не прекращая предпусковую наладку. — Как тогда сделать это?

— Нужно чётко понимать, в чём проблема. Мастер изучает пациента, сканирует его личность — если он с лекарским даром. А вы, простите, Сновидец, больше по электричеству. Это тоже важно, но в этой ситуации скорее опасно.

— И как мне понять, что сделать⁈

Меня охватило отчаянье. Ехать к отцу прямо сейчас? А если что-то случится с лавкой? Да и что я там сделаю? Ну, почувствую пульс в голове, дальше то что? От досады я стукнул ногой машину, на что в ответ получил лёгкий электрический разряд. Меня это сразу остудило. Буря словно сказала: «сделаешь ещё раз так — ударю покруче».

— Какие все нежные, — пробубнил я под смех мух. — Как же тебе помочь?

Я подошёл к папиному сну, взял его в руки, осмотрел. От него шло небольшое свечение и явственно чувствовалось тепло. Хотелось прижать его к груди. Не удержавшись, я так и сделал, от чего моё сердце забилось сильнее. Мне вдруг показалось, что это отец взял меня в свои крепкие, надёжные объятья, защищает от обид и невзгод внешнего мира, давая минутную передышку, чтобы выдохнуть, вытереть слёзы, стереть кровь с разбитой губы и снова ринутся на поле, играть дальше. Всё то, от чего я последние годы старался сбежать, желая стать взрослым, независимым, самостоятельным.

— Прости, пап, мнеп росто хотелось быть собой.

— Я рад, что у тебя это получилось.

Я поднял глаза и посмотрел в лицо своему отцу.

— Я рад, что у тебя это получилось.

Я поднял глаза и посмотрел в лицо своему отцу. Он выглядел молодым и здоровым, сильным и уверенным. Мягким и в то же время несгибаемым. Вокруг него сияло солнце и его тень падала на меня. Оглядевшись, я понял, что мы на пляже.

К берегу подкатывало бирюзовое море, справа стояло небольшое бунгало с напитками, слева — шезлонг с зонтиком. За спиной стоял небольшой белый домик с синей крышей, а вдалеке виднелись смутно знакомые горы.

— Интересный сон. Тёплый и уютный. Решил протестировать что-то своё новое? — спросил я, поднимаясь и отряхиваясь от песка. Он удивительно реалистично прилипал к рукам.

— Я решил, что в посмертии можно позволить себе немного наивного рая.

— Ха-ха. Что?

— Как там вы поживаете без меня? — совершенно серьёзно спросил папа.

— Ты точно сон или меня так совесть заела? — честно сказать, у меня поползли мурашки по коже. Потому что это был не нормальный разговор во сне.

— И не то, и не то, сын. Пойдём, надо поговорить. Времени у нас немного. — Он спокойно пошёл к домику за моей спиной, а я двинулся следом. Перед входом я напоследок оглядел море — оно было прекрасным.

— Средиземка, — выдохнул я и зашёл к дом.

Папа уже ставил чайник и доставал заварку. А я не понимал, что происходит.

Обычный сон — это всегда взаимодействие выдуманной и напечатанной структуры с человеческим опытом, сознанием, болезнями, в конце концов. Даже имея общую канву, например, «Спокойное море» или «Шалфей», каждый человек увидит в нём своё: своё море, своё поле, одного себя или целую компанию. При этом сон не будет чётко структурированным, как кино. В нём будут перескоки, будут странные фразы и фигуры. Уставшее сознание человека даже очень светлый сон может попытаться завести в тёмную, так называемую, теневую составляющую. Но созданные дизайнером и мастером-снов стенки не дадут ему провалиться туда, куда не нужно. Иными словами, мастера снов создают игровое поле, площадку, где в определённых сценариях может порезвиться уснувший человек.

Но всегда внутри сна присутствует только тот, кто спит. Остальные люди, животные — это либо часть структуры, как ужасы в лечебных кошмарах, либо проекции самого человека.

— Ты часть структуры сна, понял, — выдыхая сказал я. — Фух, так намного проще.

Задавая вопросы другим участникам сна, мы получаем ответы от самого себя, но не от других. Невозможно проникнуть в чужой сон, пообщаться с кем-то, кто спит. Врачи-дримологи, которые занимаются вопросами здорового сна и, при необходимости, физической подсадкой сна в голову, если стандартный ловец снов не работает, были бы счастливы изучить, как происходит их работа изнутри.

— Хорошая версия. Но я бы не был столь уверен. Ведь это необычный сон. И ты это понимаешь.

— Думаешь? Сколько сейчас времени? — спросил я.

— Ты по своему спрашиваешь, или по моему? — в ответ спросил папа, не отвлекаясь от замешивания каких-то специй в чай. — И да, спроси второй раз — я же должен ответить иначе.

Классика: если хочешь убедиться, что во сне — посмотри на часы. Оба раза будет разное время.

— Сколько времени?

— Ты так и не уточнил: по твоему или моему?

Он поставил чашки на стол, в каждой из них была горсть листьев чая, сушёных фруктов, трубочки корицы и листа мяты.

— А есть разница? — спросил я, присаживаясь. От заварки пахло изумительно.

— Разумеется. Здесь время идёт медленнее, чем в физической реальности. — Отец не садился, вернулся к чайнику, ожидая когда он закипит. Обычный электрический чайник. — Сколько у вас прошло? Неделя?

— Две.

— Значит две. — Он кивнул. — А у меня четыре с половиной дня. Я только начал расслабляться.

— Не пойму, зачем ты сделал такой странный сон? Да ещё и чуть не помер от него?

— Чуть? — удивился отец. — Ты хочешь сказать, что я жив?

— Ну да, — протянул я. — Конечно, ты сейчас больше похож на овощ, но физически жив. Подожди, — затряс я головой. — Ты хочешь сказать, что ты что-то специально сделал? Убил себя?

Закипел чайник, папа подхватил его и залили кипятком наши чашки. Аромат, что поднялся из них был просто божественен.

— Погоди, дай настояться, — сказал он и присел наконец за стол. — Так, сынок, я понимаю, у тебя много вопросов.

— Да уж.

— … и мне действительно нужно многое рассказать. Надеюсь ты меня поймёшь.

— Я бы спросил для начала, почему ты решил изменить маме?

Папа не успел донести чашку до рта, да так и замер, выпучив глаза. Пар от кипятка поднимался вверх, от чего у него заслезились глаза.