— Прости, но мне захотелось, — она сбилась. — Мне нужно с тобой поговорить.

Натянув майку, я накинул на кровать покрывало, кивнул головой:

— Извини, чаю предлагать не буду — слишком подозрительно, обязательно появится вопросы у семьи. А ты снимай обувь и проходи.

Она скинула сбрую, сняла ботинки, стянула с себя куртку, показывая обтягивающий костюм, больше похожий на термобельё. У Лекс была очень узкая талия и округлые бёдра. Я отвёл глаза и спросил:

— Что случилось?

Она плюхнулась на кровать рядом со мной, сложила руки на коленях, начала теребить свои ногти.

— У меня проблема.

— Брата вроде пристроили? — не удержался от колкости.

Она посмотрела исподлобья:

— За это я тебе благодарна, ему нравится работать у тебя и с тобой. Но сейчас влипла я сама.

Она резко повернулась и, схватив меня за руки, затараторила:

— Я случайно узнала, что во взрыве на фабрике обвиняют меня! Я проводила проверку за два дня до этого и ничего не заметила. А там что-то в контуре безопасности было не так. Я должна была заметить, но не заметила! Если я не найду доказательства того, что причина в чём другом, то моей карьере конец — и наш отец этого не переживёт. Помоги, пожалуйста!

Она смотрела на меня огромными, полных слёз глазами, ожидая ответа. А я не знал, что ответить. Поэтому я сделал то, что подсказало сердце: обнял её. Александра вжалась в меня и заплакала, беззвучно, чтобы нас не услышали. Она вздрагивала всем телом, а я гладил её по голове, пытаясь успокоить. Когда это не помогло, то я начал говорить, вспомнить, как это было: как эмоционально реагировал Андрей, как заискрило и рвануло, как мы тащили её брата, как она тушила меня, как врач доставал у меня из плеча осколок, как врач предлагал его оставить, чтобы уберечь от повторных ран.

Сам не заметив, я оказался перед Лекс без майки. Она гладила мой шрамик на плече, в котором почти полностью растворились нитки. Она также нежно касалась моих синяков, которые уже почти прошли, но иногда отдавались тупой болью.

— Бедняжка, как тебе досталось. — Она смотрела на меня огромными глазами, и я в них тонул. — И где сейчас этот осколок? Может быть, он действительно принесёт удачу, если я его коснусь.

Я кивнул в сторону одежды, висящей на стуле:

— В моём пиджаке, поближе к сердцу.

Она улыбнулась и провела рукой по плечу ниже, соскользнула на торс, прошла по животу.

— Спасибо, — горячим шёпотом прошептала она. — Спасибо тебе за всё.

После чего мягко опрокинула меня на кровать, сняла с себя верхнюю кофту, под которой ничего не оказалось. Я постарался подняться, но она мягко на меня легла и горячие соски скользнули по груди. А потом она закрыла мне рот своими губами и разговор на этом закончился.

Жаль, что эта радость продлилась недолго.

— А ты красавчик, парень, — сказал голос, от которого по телу прошли мурашки. — Будет чем подкрепиться, Демон.

И, заржав, от стены отделилась огромная тень, накрывая меня собою.

Оживать было больно. Почти так же больно, как проживать свой кошмар. Теперь я не сомневался, что за мной пришёл демон. Он откусывал от меня куски, он издевался над моими желаниями, он возвращал меня в сознание, если так можно сказать про сон, и не давал отвести взгляд, когда я пытался отвернуться от творящегося ужаса. И снова он обещал вернуться, «добавить огонька».

Дополнительной болью отзывалось и сердце. Часть меня сейчас мечтала зарыться в подушку, зарыдать, смешивая сопли и слюни в неаппетитный коктейль. Другая наоборот, словно ехидный дед, сидела откинувшись на кресле у камина, потягивала виски и с улыбкой смотрела, как крысёныш катается в истерике на коврике у огня.

Я-истерик, я крысёныш, помнил это смутно, а вот я-старик — очень хорошо. Когда мокрая, влажная Лекс изогнулась и, рухнув на меня, прижалась упругим телом, мне казалось, что мир взорвался, пересобрался, стал иным — светлым и счастливым. Я плыл в грёзах и мечтах о том, как мы вместе поедем покорять вершины, пробовать новое — от поз, до полётов.

А потом она медленно сползла с меня, поводила руками по животу, по лицу, убедилась, что мою дурацкую сонную улыбку ничто не может задеть. После чего медленно встала, осмотрела комнату и, не одеваясь, пошла обшаривать мою одежду. Она залезла в каждый карман пиджака, вывернула карманы брюк. Сделала это дважды. Швырнула тряпьё на пол. А когда я застонал, увидев отделяющуюся от стены тень, быстро собрала всё, кое-как повесила, быстро оделась и, чмокнув в щёку, прошептала:

— Увидимся, — и уже у окна тихо добавила с совершенно другой тональностью. — Придётся.

Я-крысёныш, несчастный, остался на растерзание демона, а я-старик пожал плечами и принялся наблюдать за пыткой самого себя. Я-старик не двигался, не издавал звуков. Я сам почти его не чувствовал в моменте и только сейчас понимал, что от кошмара осталось две точки зрения, две дорожки памяти.

— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо, Сновидец.

Мне привиделось, что я-старик поднял стакан, салютуя мне виски. Картинку разрушил третий будильник. Пора было вставать. Неиспользованный сон стоял в ловце снов и ждал своего часа. Лекс принесла мне радость, чтобы погрузить в кошмар. Она даже не предполагала, что нанесла двойной удар.

— Сегодня мы встретимся, — похлопав по крышке коробочку «Шалфея», я тяжело встал. Пора работать.

Оранжевую шестерёнку я достал из кармана рубашки, оставленной в ванной. Что же ты хочешь от неё? Ответа не было, но двигаться нужно было несмотря ни на что.

Но стоило мне прийти в Лавку, как я споткнулся. В прямом смысле: пройти было невозможно, коридор заставили коробками, а дверь кабинета Пакхус оказалась распахнута настежь. Оттуда доносился громкий спор.

— Не верю! Такого не может быть! — сипел Нестор.

— Не может, а будет. Всё решено, — резко отвечала Пакхус. — И я не намерена на это смотреть.

— Они уже двадцать минут орут, — прокомментировал Андрей у прилавка. Он сделал вид, что не вникает в то, что они говорят, поправил белые волосы и принялся расставлять заказы.

Сбежать у меня не было возможности, поэтому я засунул голову демону в пасть, в смысле, в кабинет завсклада.

— Что за крики с утра пораньше?

Стоило мне появиться, как воцарилась мёртвая тишина. Работники Лавки — оказалось, что Михаил тоже сидит внутри с нахмуренным лицом и пьёт кофе, — посмотрели на меня, как волки на свежее мясо. Половинка меня захотела сбежать, по спине моментально потекло, но я заставил себя войти в кабинет полностью. И даже закрыл дверь, чтобы не мешать Андрею и Ксении — её куртка уже висела в прихожей.

— Мастер Сновидец, скажите, что это неправда! — жалобно прохрипел Нестор.

Он выглядел как старый пёс, которого приютили на даче летом, кормили, поили, весело с ним играли, но стоило прийти осени, как добрые хозяева сказали: «Пока!», потрепали по загривку и уехали в город, подальше от промозглых стен.

— Что именно, Нестор? — спросил я, проходя к столу.

Кабинет выглядел пустовато: с полок убрали все папки с документами и теперь они голодными ртами тянулись к людям. На столе остался только компьютер. Коробка с личными вещами подпирала стенку около двери. Из неё торчали не только фотографии, книжки и награды, но и сменная обувь, щёточка для пола и тонкостенная ваза, небрежно закутанная в зачёркнутый финансовый отчёт.

— Вы завтра продаёте машину, — утвердительно сказал Михаил. — А значит лавка закроется. А мы — уволены.

Дядя Нестор перевёл взгляд на Михаила, потом на меня. В его глазах застыла мольба.

— Да, у меня завтра сделка. — Сложно было отрицать очевидное. Стоило мне это сказать, как внутри меня что-то сжалось, а потом расслабилось. — Но прежде, чем это случится, мне нужна ваша помощь.

— Ха! — гаркнула Пакхус и с грохотом поставила чашку на стол. — Я доведу отчётность до конца, чтобы её можно было хоть открыть, хоть в архив сдать. И комар носа не подточит! Но на этом мои трудовые обязанности исчерпаны.