— Эм, — не нашёлся, чем ответить я.

— Молчите? Вот и молчите, и уходите! Нам надо привести всё в порядок, пока мастер Григорий не вернулся!

— Он никуда не пойдёт, — холодно, очень холодно сказал Абрафо. От его слов все в помещении замерли. — Он владелец компании, её наследник. По стечению обстоятельств именно он засёк момент поломки. И принял действия для спасения Машины. Вы же своим вмешательством создаёте риск того, что она встанет. Навсегда. Уверены, что мастер Сновидец это оценит?

Валентина Павловна ловила воздух ртом, изучая Аба. Не найдясь, что сказать, она спросила:

— А вы, собственно, кто, молодой человек?

— Абрафо Пинч, друг и партнёр вашего начальника — Дементия Сновидца, — он кивнул в мою сторону.

— С каких это пор Дементий — начальник? — Пакхус упёрла руки в бока.

— С тех самых, мадам Пакхус, — тихо и печально сказал я, — как отец находится в бессознательном состоянии. Врачи борются за его жизнь, но сейчас, пока он не с нами, за судьбу лавки отвечаю я.

И оставив Пакхус осмыслять услышанное, пошёл к красному ящику. К «душе». Взяв отвёртку, я открутил два фиксирующих болта, откинул петли и поднял крышку.

— Попали, — простонал я.

Аб заглянул внутрь и присвистнул: половина шестерёнок и шестерёночек сошли со своих мест и бешено крутились. Часть не задевали друг друга, а часть тёрлись боковыми поверхностями так, что от металла и дерева шёл дымок.

— Ничего себе, у вас сохранились деревянные. Я такие только в музее видел.

Машина Сновидцев, наша Буря, по современным меркам в принципе являлась музеем: как в плане возраста используемых деталей, так и в плане эффективности. Ну кто сейчас ходит в пыльные музеи, чтобы посмотреть на то, что давно устарело? Лишь горстка странных гиков.

Пришлось быстро снизить обороты, чтобы не испортить механизм в конец. А ведь это нужно было сделать сразу — у Пинчей я до этого додумался моментально после обморока директора, а здесь, у себя дома, отвлёкся.

Но проблема этим не решалась. Если большое колесо мы ещё сможем сами с помощью крана вернуть на место, то здесь нам нужен будет спец по тонкой механике.

И дезинсектор — внутри «души» висела паутина и болталось несколько мух. Я брезгливо зацепил их, почувствовал липкость паутины на пальцах и стряхнул её на пол вместе с жужжащими из последних сил тварями. Почему-то сегодня они вызывали у меня особое раздражение.

— Главное, что работает, — попытался утешить меня Аб.

— Ага, — рассеяно ответил я, разглядывая центральную шестерёнку внутри «души».

Она отличалась от других цветом, имела синеватый оттенок и какой-то рисунок на боковой поверхности. Только вот было сложно понять, что же там нарисовано изначально — она всегда крутилась, без остановки и отдыха. Но в движении получалось что-то вроде молнии, бегущей по кругу.

У каждой машины есть своя шестерёнка. Источник той самой малоисследованной магии прошлого. Источник жизни и снов. Она крутится, поддерживая жизнь машины. То, что моя продолжала вращение, успокаивало — значит окончательная смерть откладывается. Но работы предстоит очень много, примерно как стабилизировать умирающего человека в критическом состоянии: вроде ситуация не ухудшается, но всё и так плохо и любое неверное движение может убить.

Самое страшное, что мы сотни лет не могли придумать, как их заменить. И лишь недавно ситуация изменилась. Когда-то давно наши предки умудрились создать сотни, может тысячу таких штуковин, начать производить сны. За прошедшие пару тысяч лет многие оказались потеряны. Единственное, что радовало расплодившееся человечество, так это то, что мы повысили эффективность, плюс объединили усилия. Ну, многие из нас…

— Кстати, я вообще не понимаю, что здесь может взорваться, Дем, — задумчиво протянул Абрафо. — У вас я вижу шанс загореться деревянной пыли, если искранула металлическая шестерёнка. Но у нас-то всё в металле, с антикоррозийным покрытием, антистатики — не зря же отдел разработок сидит. Неужели эмоции реально так могут взрываться?

Я аккуратно коснулся синеватой шестерёнки пальцами, чтобы не задеть зубцы. Почувствовал тепло от трения и лёгкое покалывание, как от слабого электрического тока. Что я мог сказать? Лишь то, что говорил и раньше: Андрей допустил слишком много восторгов. А я так радовался сделке, что чуть не уничтожил единственный актив, который может принести мне свободу.

Так что да, эмоции могут взрываться. Я отпустил синюю шестерёнку и посмотрел на друга:

— Ты хочешь сделку. Я хочу сделку. Мы оба заинтересованы, чтобы эта штуковина, — я похлопал рукой по крышке ящика, — вернулась к полноценной жизни. А затем мы пойдём каждый своей дорогой, получая свои дивиденды. Так что давай устроим себе настоящую практику. Сделка?

Я протянул руку.

— Сделка, — ответил Аб и пожал мне руку.

В этот момент по нам прошла лёгкая волна тепла — включилась сила мастеров снов и закрепила наши слова частичками душ. Расторгнуть такую сделку сложно, а нарушить — почти невозможно.

— Дем… простите, мастер Сновидец, — прервала нас мадам Пакхус. — Нам нужно поговорить. Срочно.

Она строго посмотрела на меня, убедилась, что я услышал и только после этого покинула помещение рванной походкой. Я с Абрафо двинулся за ней. Дядя Нестор вжал голову в плечи и пробурчал мне вслед:

— Удачи, мастер. Она вам понадобится.

Папа всегда со смехом рассказывал, как его мучает Валентина Павловна, а мама закатывала глаза, вспоминая мелочность завсклада и бухгалтера. Говорила, что её муж, то ли норвег, то ли швед, дурно на неё повлиял. Зато на месте всегда были запасные запчасти и сны для продажи, на случай непредсказуемого ремонта после очередного эксперимента отца.

— О, кто-то сейчас узнает об истинном масштабе проблем. А ведь он даже очевидные вещи не видит, — пропищал голос справа.

— И не говори. Но кто сказал, что Сновидцем быть легко, — поддержал голос слева.

А я старался не крутить головой, чтобы не сойти за сумасшедшего. В обоих голосах отчётливо слышалось неприятное мушиное жужжание.

— Уважаемый Дементий. — Мадам Пакхус довела меня до своего небольшого кабинета и резко развернулась на каблуках. — Закройте дверь. Пожалуйста.

Она могла бы не дополнять, я уже успел захлопнуть её. Абрафо я попросил подождать на стульчике рядом. Он демонстративно закатил глаза, но промолчал, шепнув одними губами:

— Начальник.

Если мама была творческим партнёром отца, его правым полушарием, то Валентина Павловна — логическое левое полушарие его бизнеса. Цифры, отчёты, налоги, законы — всё было в её цепких сухих руках. В свои шестьдесят пять она выглядела не бабушкой, а очень зрелой и уверенной в себе женщиной. Она довлела над миром своим ростом и массивной фигурой, дополняя картину высокой причёской, модной лет сорок назад. Даже странно, что она до сих пор сохранила свои волосы — столько их зачёсывать.

Единственное, что давало знать о себе — это бледная, почти бесцветная кожа. Хотя, кто-то мог бы сказать, что это аристократическая бледность.

Своими тёмными глазами она сверлила меня до самой души, словно проверяя залоги, кредиты и прочие обременения. Ничего интересного — малая сделка для практики у Пинчей и небольшая зарплата оттуда же.

— Как вы собираетесь управлять компанией? — заявила она, как только дверь отсекла нас от посторонних.

— Что, простите? — я не понял, что она хотела от меня узнать.

— Вы только что заявили, что вы теперь начальник. А начальники говорят подчинённым, что делать и куда двигаться. Что прикажете?

Она говорила резко, отрывисто, что выбивало меня из колеи ещё больше. Однако ответить, да даже просто собраться с мыслями мне не дали. Завсклада затараторила снова:

— Вы в курсе насчёт нашей задолженности? Сотрудникам, кстати, скоро платить зарплату. Да, их немного, но всё равно нужны деньги. И это я ещё не говорю о том, что вы только что угробили главный актив компании.