На выходе все сразу схватили свои телефоны, но голос мистера Пинча заставил всех замереть:
— Напоминаю про конфиденциальность. Это ради вашего же блага.
Я пожал плечами, ругнулся на боль и написал сообщение: «Привет. У нас всё в порядке. Проблема на стажировке. Начальство отправляет в больницу на осмотр. Подробности потом!» и скинул сразу маме и отцу. Через десять секунд трубка уже вибрировала от звонка отца, но брать я не стал. Нас с Абом посадили в машину скорой, пристегнули и повезли в больницу.
На улице я успел заметить небольшую толпу зевак — видимо грохот взрыва было слышно и снаружи. Одни из них снимали нашу машину, а другие пялились на выходящих из здания работников. Видел несколько блогеров, которые говорили на камеры своих смартфонов и, судя по движениям рук, просили больше лайков.
— Сектанты, демонов отродье! — выругался Аб.
С его стороны улицы на тротуаре стояла пара, парень и девушка, с плакатом: «Верните нам наши сны!» Мы были бы не против, ну, как минимум я. Но судьба распорядилась иначе.
Фабрика скрылась за поворотом, и я задумался. Надеюсь, это фигня с машиной не скажется на результатах практики. Аба, если что, прикроет отец, он здесь главный. Остальным нужна чисто корочка о прохождении практики. Ну, может разве что Лекс хочет для профессионального портфолио и будущей карьеры. А может просто хочет доказать что-то своему строгому отцу, про которого так не любит говорить.
Мне же нужно засветиться, и желательно с хорошей стороны. А то ведь сын из конкурирующей компании — это не самый надёжный сотрудник…
Хотя, какая там компания. Старая лавка с единственной работающей машиной — это скорее хобби, а не бизнес. Дорогое и муторное хобби. И зачем мучаться, настраивать всё вручную, когда есть отличные агрегаты вроде машин на фабрике? Загрузил настройки снов, дал команду и пошёл пить кофе — высококачественные сны для всех и каждого польются с конвейерной ленты!
Да, есть те, кто считает, что конвейерная сборка портит сны, делает их менее душевными и ламповыми, пусть в отцовской машине даже ламп нет, не говоря о чипах и нормальных экранах. Смотри на цвет шестерёнок, да оценивай ауру! Ауру, блин, рабочего процесса. Но кому это надо, если сон нужен для восстановления, чтобы отключиться и подготовиться к новому дню?
В общем, я решил, что раз с моей фамилией меня в покое не оставят, пойду на практику на фабрику снов. Просто не на свою, пыльную и старую, а туда, где почище и покруче. Повезло, что Абрафо оказался адекватным, несмотря на статусную семейку. Он затащил однокурсника с мозгами на практику к своему отцу.
Не хотелось его подвести, да и место потерять. А всё из-за слишком любопытного Андрея. Красиво светится, понимаешь ли! Он что раньше ни одной машины снов не видел?
— Дементий, прекрати винить Андрея. — Выдернул меня из злых мыслей Аб. — Проблема явно не в его пальцах.
— А в чём же? — фыркнул я, почувствовав лёгкий холодок по спине. Вдруг он на меня думает? — Его любопытство — вполне себе энергетика, причём, высокого порядка. Внёс нестабильность ею — и хана машинке!
— Сновидцы, — покачал головой Абрафо. — Тебе же наплевать на технологию производства. Как ты запомнил про энергетику и её взаимодействие с агрегатами?
— Мне нужно получить работу. — Я пожал плечами. К тому же отец со своими наставлениями в детстве достал, но этого говорить не стал. — А значит я должен понимать, как и что могут сломать те, кто лезет внутрь своими грязными…
Договорить мне не дали — мы приехали. Нас пересадили в кресла-каталки и повезли: Аба в люкс-палаты, а меня — в обычные. Вот и смысл владеть бизнесом, если даже нормальную палату себе и членам семьи позволить не можешь?
Через пару часов, когда меня осмотрели травматолог, хирург и зачем-то педиатр, мне наложили ещё немного противоожогового геля и повезли на операцию. Локальная анестезия, кустистые бровки хирурга из-под маски и шапочки, лёгкий холодок по коже, когда он вскрыл корочку небольшой раны. И глухой стук: врач бросил в чашечку какой-то предмет.
— Похоже на кусок маленькой шестерёнки, зубцов на двенадцать, — сказал хирург, смыв с неё кровь.
— Ага, — безразлично ответил я. — Когда меня выпишут?
— В течение дня понаблюдаем. Если всё будет нормально, к вечеру выпишем, — хирург снял маску, бросил её в мусорник. — А это тебе на память. Говорят, если такие вещи хранить, второй раз не прилетит.
Он положил рыжеватую шестерёнку на салфетку и дал мне.
— Лучше бы она гарантировала приём на работу, — усмехнулся я, но подарок взял. Потом выброшу.
В палате меня уже ждал отец.
— А мама где? — спросил я, откидываясь на подушках. Неожиданно накатила усталость.
— Она занята, — примиряюще ответил отец. — Обещала прийти попозже.
— Позже я надеюсь отсюда выйти сам.
Обидно. Мама опять занята, а отец её оправдывает.
— Что у вас там произошло? — отец подвинул стул ближе к кушетке. — Я думал у Пинча самая продвинутая техника. В том числе в вопросах безопасности. Только из-за этого я тебя и отпустил к нему.
Он подмигнул, а я закатил глаза.
— Человеческий фактор, — буркнул ему в ответ. — А вообще нам нельзя об этом говорить. Безопасность.
Я пожал плечами и поморщился. Отец привстал со стула, но я зло на него посмотрел — обойдусь без телячьих нежностей.
Мы посидели молча. Потом пришла медсестра, взяла кровь на анализ. Потом заглянул врач и, осмотрев шов на плече, серьёзно предложил:
— Если вы обещаете вести себя спокойно и не дёргать рукой, то я вас выпишу.
— Приклею руку, но выйду, — в тон ему отвил я. — Мне завтра на работу надо.
— Похвальная старательность. Преданные работники нужны всегда. — Он сделал пометки в ординаторском листе. — Через час будут готовы документы и ваш отец сможет вас забрать домой. Кстати. — Он цокнул ручкой о планшет. — Ещё не выбросили свой осколок? Отцу похвастались?
— Какой осколок? — встрепенулся отец.
Я нехотя взял с тумбочки салфетку с куском металла, протянул отцу. Тот несколько секунд смотрел на салфетку, а потом внимательно изучил меня. И вдруг он изменился: исчез человек, вечно заискивающий перед мамой, терпеливый передо мной и заботливый перед сёстрами. Он превратился в неизвестного мне мужчину с глубокой морщиной во лбу и тёмными, как штормовое море, глазами. Он кивнул врачу и тот молча вышел.
— Дементий, — очень медленно и осторожно сказал отец. — Чему меня успела научить жизнь и работа в моей лавке, так это тому, что всё происходит не просто так. В том числе взрывы машины снов.
Он поднял ладонь, призывая меня молчать.
— Ничего не говори, я знаю правила корпораций. Но и меня слушай внимательно. Нужно очень постараться, чтобы угробить машину, пока жив её владелец. Поскольку Пинча я видел сегодня в лифте и кроме небольшой бледности его состояние можно оценить как хорошее, то значит причина в чём-то другом. И самый простой способ скрыть свою халатность — обвинить конкурента. Благо, что он был поблизости от эпицентра.
— Да это всё Андрей! — крикнул я. Исчадие, проболтался.
— Верю, сынок. Но будь готов к неприятностям и, — он указал на салфетку, которую он так и не взял в руки, — храни этот кусочек как страховку, как самую ценную реликвию в надёжном месте.
— Если меня захотят сделать крайним, то сделают несмотря на железяку. — Я начал злиться. — Вот уж повезло родиться Сновидцем — все приличные люди и нелюди считают тебя врагом или неудачником!
Отец потемнел лицом, но я не стал извиняться. Вечно его лавка и его работа портят мне жизнь!
— Я только наладил отношения, а теперь всё коту под хвост, — я закрыл глаза и откинулся на подушках.
Прибежал врач узнать: всё ли в порядке? Отец успокоил, сказал, что позаботится обо мне.
— Подросток, чего с него взять.
Наконец принесли документы, мы собрались и долбанный кусок железки лёг в нагрудный карман пиджака. Часам к семи мы добрались до дома. Мамы ещё не было. Отец сделал простой ужин, и мы молча поели.
