— В общем, Буря слегка сломалась, — и оправдываясь я сразу затараторил: — но я уже решаю эту проблему! Всё будет хорошо, я стал лучше понимать, как с ней работать и вообще, её невозможно продать, если она сломана.

Я прикусил язык. Даже сейчас я не готов был ему это говорить. Я глянул в лицо отцу, но оно не изменилось. Я выдохнул.

Зато от двери в палату раздалось:

— Что ты решил с ней сделать?

— Предатель! — Норна не кричала, нет. Она шипела двенадцатью змеями и щёлкала челюстью так, словно ножницами резала мою нить жизни. — Ты понимаешь, что ты хочешь сделать?

— Спасти отца, заработать денег, получить свободу, — я пытался приводить разумные аргументы, но ничего не помогало. От физической расправы и отпевания на месте меня спасало только то, что мы всё ещё находились в палате и не хотели привлечь внимание медперсонала.

— Нет, ты хочешь уничтожить наш род! Нашу семью!

— Да при чём здесь уничтожение? — я вскинул руки, от чего по телу пробежали мурашки, а затем волна боли. — Мы все будем живы, сможем вылечить отца, а дальше я получу долю в компании Пинчей и буду спокойно заниматься своими делами.

— Сновидцы не сдаются! — всё-таки чуть выкрикнула сестра.

— Это говорит та, которая ушла из дома, бросив всех?

Норна замолчала, тяжело дыша. Кажется в таком состоянии я видел её в последний раз как раз тогда, когда она уходила, закинув рюкзак на плечи. Тогда она ещё не носила чёрный цвет.

— Родители так ничего и не сказали, да? — она вдруг успокоилась и села на пол прямо у двери.

— Они тяжело переживали твой уход, — сбитый с толку ответил я.

Норна беззвучно засмеялась, а её чёрные волосы заплясали на плечах. Даже в полумраке было видно, что она сняла свои чёрные линзы и смотрела на мир голубыми глазами, которые, как и я, унаследовала от отца.

— Я забываю, что ты был совсем маленький тогда. — Она покачала головой. — Я хотела занять место у машины, стать наследницей. У меня есть контакт с ней, мы доверяем друг другу. Подружка Буря.

Она замолчала, а я подошёл и сел рядом с ней.

— Я сказала об этом матери, та вспылила, позвала отца. Тот, как всегда, спокойно объяснил, что наследницей мне не стать. Это невозможно. Только мужчина может перенять машину, как мастер снов. — Она мягко улыбалась. — Зато он предложил быть дизайнером и я согласилась.

— Востребованная позиция, — покивал я.

Она закрыла глаза, тяжело вздохнула.

— Только вот первый же сон, что мы попробовали сделать, вышел кошмарным.

— Кошмаром?

— Почти, — она усмехнулась. — Мне удалось перенять основу тех снов, что делала мама и даже отец, в чём он вообще никогда не был спецом. Сначала казалось, что всё получится и выйдет круто. Но под моими руками сны вдруг начали плавиться, перерастать во что-то другое. Они словно норовили залезть тебе в голову и там остаться. Мама сказала, что это небезопасно.

— А дальше?

— А дальше я попробовала делать всю работу сама, без присмотра отца, и чуть не угробила Бурю и себя. Когда отец меня откачал, притащил домой, мама так наорала на него, что я вступилась за него. А она припечатала меня.

Она замолкла.

— Что это значит? Она ударила тебя?

— Нет, что ты. Это значит, что я лишилась своих сил. Словно из меня вырвали кусок души.

Я сполз по стенке вниз, лёг на пол. Так тело болело меньше — холодный линолеум остужал раны.

— Было очень больно. Мама так испугалась, начала меня баюкать, обнимать, — в её голосе звучали давно отболевшие слёзы. — Но я приняла решение, что пора уходить. Чтобы не провоцировать. Отец старался меня удержать, говорил, что поможет. Но я знала, что некоторые вещи лучше оставить так как есть.

— До сих пор так думаешь? — спросил я.

Она покачала головой.

— Если бы я осталась. Или хотя бы послушала отца, то сейчас могла бы ему помочь. — Я непонимающе посмотрел на неё. — Я же сказала, что мои сны — цепляются, вползают. У него проблема в том, что стандартные решения у него в голове не задерживаются. А если бы я могла…

Она замолчала, закусив губу, плотно зажмурила глаза, стараясь не выпустить наружу слёзы. Прошептав короткую молитву она успокоилась и продолжила тише:

— А теперь и ты говоришь, что хочешь продать машину. Это значит, что единственное, что его держит здесь — уйдёт. Он обожает свою работу. Работа — и есть его жизнь. Любого мастера снов.

— Но она уже признала меня.

Я сказал это тихо, спокойно и уверенно. Не для того, чтобы спорить. А потому что это факт. А факты нужно знать.

Норна покачала головой:

— Обычно, чтобы подружиться с машиной, нужно проводить с ней рядом много времени, пропитаться её аурой. Она должна привыкнуть к твоим касаниям и тогда, только тогда, она начинает тебе помогать, отвечать на запросы. Да, можно просто использовать её как печатный станок и производить сны по старым лекалам, что делают на фабрике твоего друга. Но это не то, ради чего существуют мастера снов.

— А ради чего мы существуем? — спросил я, глядя перед собой.

— Мы? — Я не ответил ей. — Мастера существуют, чтобы сдерживать хаос, демонов из Царства-за-снами. Улыбайся-улыбайся, они существуют, пусть давно и не доползали до людей. Знаешь почему нельзя делать одни и те же сны?

— Удиви.

— Потому что хаос непостоянен. Он меняется. Можно заткнуть все дыры, но потом мрак изогнётся и найдёт новый путь к душам людей. Обойдёт все старые укрепления.

— Видимо после потери дара ты много времени провела у храмовников. — Я приподнял голову. — Сны — это хорошо и важно. Но здоровому человеку они не обязательны. Проверено.

— Дурак ты. — Норна снова была спокойной и даже флегматичной. — Без снов ты сойдёшь с ума, рано или поздно. А безумный мастер снов — это кошмар, причём не тот, что делает тётя Валенсия. Говорят в древности несколько мастеров не слушали Морфея, спали без снов. А потом через них и их машины в мир проникло зло. Эпидемии унесли жизни тысяч. Люди сами сжигали города, в которых жили, а затем впадали в отчаяние. Остальным мастерам пришлось уничтожить и этих мастеров, и их машины.

— Понятно, — лишь ответил я. Что ещё здесь добавишь?

Мы посидели ещё немного, после чего я кряхтя стал подниматься.

— Пойду домой. Завтра ещё заказы отправлять. Нужно успеть поспать.

— Когда у тебя сделка? — спросила Норна.

— Да каждый день что-то заказывают, — сделал вид, что не понял вопрос.

— Значит ещё не решил. — Сестра кивнула. — Тогда позволь с ней попрощаться. И нет, я никому не скажу. Даже маме. Она мечтала от неё избавиться с тех пор, как я начала работать со снами. Чтобы уберечь.

— Но ведь это же не Буря, а она лишила тебя дара. Кстати, как ей это удалось? — обратил внимание я на эту странность.

Норна пожала плечами:

— Она до сих пор не знает и не понимает. В тех историях, которые рассказывают храмовники, о таких случаях упоминается раз пять, не больше. Обычно как какой-то ритуал луны или созвездий. В общем, старая муть. Зато вот про дар чувствовать готовые сны, определять, есть ли в них жизнь — прям постоянно. Как-то же надо было убедиться, что товар доехал до места ликвидный. Так что ты лучше подумай о том, как ты сам этому научился. Может сможешь и нас обучить — хороший навык.

Я задумался, накидывая на плечи пиджак. Это явно связано с тем виденьем, мухами и машиной. Но как я научился?

— Да я просто почувствовал. Как пульс, биение сердца.

— Как и описывается в старых текстах. — Кивнула сестра, подходя к креслу и снимая кроссовки. — Только вот этим навыком не владеют как минимум сто лет, а то и больше. Исследователи говорят, что это связано с логистикой и количеством людей — быстро используются сны, быстры приходят новые и толку от этого навыка нет. Атрофировался.

— Тогда зачем он мне вернулся? — спросил я риторически.

— Может, чтобы не продавал машину? — предположила сестра.

— А может, чтобы распродать неликвид, чтобы хоть как-то свести концы с концами?