— Что, мама? — у меня нервно затряслась рука.

— Не думаю, что тебе стоит об это переживать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь. Твоя старшая сестра скоро привезёт сына, чтобы он мог попрощаться с дедушкой. Ты тоже приходи, можешь после сделки. Это будет правильно, — мама говорила тихо, спокойно. Словно уже не просто отпустила, а похоронила мужа.

— Но ведь в понедельник операция? У него улучшение!

— Никто так не считает кроме тебя, Дементий! — она впервые за разговор повысила голос. — Врачи пессимистичны. Если бы не твоё вмешательство, то шансы были. А теперь тело, сердце, могут не выдержать.

— Мама!

Но она меня не слышала:

— А если ты продаешь Бурю, то и смысл ему просыпаться?

— Ради семьи? — предложил я и не дав маме меня перебить, продолжил. — Он всегда столько времени уделял тебе, сёстрам, мне! Поддерживал, несмотря на проблемы. Всегда давал возможность выбора, идти своим Путём!

Дурацкая идея мелькнула в голове. Не прощаясь я бросил трубку и побежал внутрь, подскочил к машине, зашептал:

— Давайте, выходите на связь.

— Вы мне? — спросила Ксения, но я помотал головой.

— Да, Сновидец? — прожужжало хором.

— Проведите меня к… как его зовут то? — вдруг я понял, что ни разу не подумал узнать, как обратиться к рокоту.

— Не помнишь имени? Да, время стирает память очень быстро. Пусть будет друг. Старый друг.

Жужжание в ушах усилилось, переходя в вой электропроводов и затем мир мигнул и я оказался в зоне наследников.

— Как спасти, — начал я, но остановился. Если я сейчас обижу и этого «друга», то мне уже точно никто не поможет. — Старый друг. Нужна твоя помощь.

Глаза медленно подлетели ко мне.

— Демон снова заглянул в твои сны? — пророкотал Друг. — Трещина стала больше.

— Да, но это ерунда. Можем ли мы спасти моего отца?

Существо покачало головой. По крайней мере так это движение выглядело.

— Людишки. Я всё ещё не могу смириться с вашей логикой. То, что ты один — и в то же время вас много. Что вы привязаны к своему вчерашнего «я». И то, что ставите это выше судьбы мира.

— Мир пока не ломается, по крайней мере этого не видно. А вот смерть отцу пророчат уже на днях. У него отключился мозг, не цепляются сны. Я смог ему восстановить один пульс в голове с помощью рабочего сна. Но врачи не верят мне и считают, что ему наоборот хуже.

— Вообще-то лéкарство — это не твой профиль, Сновидец, — задумчиво протянул Друг. — Хотя, мозг — это электричество… А почему врачи считают, что всё хуже?

— Потому что у него случился сердечный приступ.

Рокот заржал. Не засмеялся, а именно заржал, от чего затрясся постамент, а с ним — моё тело.

— Что ж, разумно. И там, и там электричество, провёл сон не туда. Из тебя бы вышел толк. Если бы не твоя сделка. Машину починил?

— То есть я понимаю, что если машину мы починим, то сможем и отца вылечить?

— Сновидец, прошлый мастер умер в любом случае — иначе здесь не было бы тебя. Но вернуть твою прошлую форму в мир материи возможно. Нужно будет приготовить специальный сон.

— До пятницы управимся?

— Во-первых, я не считаю в ваших единицах времени. Во-вторых, скорость и качество зависит от того, сколько ты готов заплатить.

— Чем?

— Правильный вопрос, Сновидец. — хмыкнул рокот. — Конечно же душой.

Вынырнул в реальность я с трудом. Навалились недосып, усталость, нервы. Словно сверху на плечи нагрузили кирпичами. Кружилась голова.

— Интересный вы человек, — усмехнулась Ксения. — С горящим взором!

Я присел рядом с машиной.

— Что, действительно? Другие, кто видел, были не уверены.

— Ну, вы стояли почти пять минут без движения и не реагировали на голос. Пришлось проверить пульс.

— Был? — спросил я с неожиданным напряжением.

— Ослабленный, но был. Плюс вы мягко отвели мою руку, а значит что-то соображали. А потом посмотрели на меня закрытыми глазами, а веки слегка светятся. Бр-р, — тряхнула плечами Ладная. — Я такое видела лишь один раз.

— И где же? — я-то думал, что я уникум.

— В колледже. Преподаватель, старый дедушка, Максим Иванович, показывал некоторые нюансы. Старый мастер, куда-то в «душу» заглянул и замер со светящимися глазами. Потому сильно извинялся, что бросил нас одних.

— Интересно было бы с ним пообщаться, узнать, как он делает.

— Он умер пару лет назад, даже наш курс довести не успел.

— И нет, в зоне наследников его не было. Такое может быть и при глубокой работе с машиной. Действительно мастер, — прожужжало справа.

— Не отвлекайся, у тебя куча дел до завтра, — добавило справа.

— Ксения, когда мы можем начать? — поднявшись с пола спросил я.

— Да хоть сейчас, — она отпила из бутылки воды, вытерла губы тыльной стороной ладони. Небольшая струйка стекла на серую майку-безрукавку, которая мягкими складками подчёркивала тело. — Готовы?

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Иначе бы вы не пытались сейчас работать, зная, что все от вас уйдут, — на моё удивление она сказала: — Орут-то тут с самого утра, много чего наслушаешься.

— Значит, я выбираю выполнение взятых на себя обязательств. Чего бы мне это ни стоило.

— Такой настрой подходит лучше. — Ладная кивнула. — Тогда к станку.

Я встал у рычагов, коснулся руками. Спокойный пульс, лёгкое тепло. Тихий гул крутящейся шестерёнки.

— Что мне делать?

— Как у вас, Сновидцев говорят? — Ксения взяла несколько инструментов и встала рядом с конвейером, положила на него два куска красного дерева. — Печатайте! Пусть ваш дар вам подскажет!

«Какой дар!» хотел я крикнуть, но по пальцам прошёл электрический ток, и я судорожно сжал две рукояти. Пульс — и мой, и машины, — ускорился. И вдруг снова закрутилось центральное колесо.

— Начинайте! — крикнула Ксения и подсунула деревяшки поближе.

Несколько мини-молний ударили в дерево, оставляя чёрные пятна на вычищенной поверхности. И здесь я понял, что мне нужно делать. Я закрыл глаза, прислушался к биению сердца, к его неровностям, неточностям его ритма. Пульс говорил сам, какую именно деталь мне нужно сделать! Машина не собиралась умирать, по крайней мере пока. Она просила её починить!

Нога автоматически начала отбивать ритм, следуя за биением машины. Тук-тук-тук-табадум. Тук-тук-тук-пауза. Тук-тук-ту-табадум, тук-тук-тук-пауза. Ну, давай, попробуем.

Расслабил пальцы, дал току колкими искорками щекотать кожу. Раз — и правую вверх. Два — и левую вниз. Три — в сторону обе. Четыре — обратно. Раз — снова вверх, два — повторяем, три — в сторону, четыре —отпускаем.

Затем пальцы левой руки отлипли от рукояти. Я аккуратно, не открывая глаз, поводил ладонью над остальными рычагами и к одному рука примагнитилась. Не сопротивляясь, положил ладонь и последовал за ритмом дальше. Рукояти щёлкали, создавая свой собственный ритм. В душе плясала музыка, а молнии и вспышки вокруг машины становились всё ярче и звучнее.

Иногда Ксения кричала, указывая, что нужно усилить удары или наоборот взять паузу. Но я её не слушал: машина сама указывала, что нужно сделать, чтобы было идеально. Самовосстанавливающаяся система.

— Всё! — одновременно выдохнули Ксения, мухи и, кажись, я-старик. Я-крысёныш попросил упасть и больше его не трогать.

Я открыл глаза и увидел, как Ладная обмахивает детали куском ткани, как опахалом. От них поднимался лёгкий дымок. Когда шестерёнки остыли достаточно, она взяла их в руки и осмотрела. Затем взяла штангенциркуль, померила толщину, высоту каждого зубца.

— Неплохо. Для первого раза — даже идеально. Есть несколько мест, которые нужно подточить и останется только покрыть защитным полиролем.

Ладная положила всё на кусок ткани, взяла мелкий напильник.

— Стоп! — приказал я. Ксения подняла голову и выгнула бровь. — Не нужно.

— Вы стали специалистом по тонкой механике? — саркастично выдала она. — Но заплатить всё равно придётся.