Я набрал Абрафо и, дождавшись, когда ответит автоответчик, спросил:

— На вершину мира забраться не хочешь?

Неудивительно, что спустя минуту он уже уточнял во сколько подъехать и что привезти с собой.

— Документы пока не бери. Понадобятся нормальные крепкие руки, пока кран не найдём.

Когда люди объединяются, они могут свернуть горы. Когда воля и напряжение группы направлены в одну сторону, нет ничего невозможного. Прямо сейчас я, игнорируя пот, ноющие мышцы и мат-перемат, стоящий в помещении, убеждался в этом. Мы в прямом смысле меняли пространство под себя.

— Раз-два — взяли! — рыкнул дядя Нестор.

— Тяни-тяни! Не зеваем! — вторил ему Абрафо.

— Левее, фиксируем! — командовал Михаил.

— Отлично! — громко поддерживал команду я, глядя на всех сверху вниз, и подтягивая ремни с канатами.

Подъёмного крана, как и предполагалось, на складе не оказалось. Валентина Павловна сказала, что вот именно его отец продал пару лет назад, причём на металлолом и убедился, чтобы его распилили на части.

— «Чтобы неповадно некоторым было», — процитировала она его. — Кому и что именно — я не уточняла.

Зато я догадывался — тем, кто захочет прибрать машину к своим рукам. Или подстраховывался на случай, если я решу сглупить. Потому что иначе как с краном, эту махину не перетащить, даже по кускам. Ещё и нужен был специальный мостовой кран, да подогнать большую платформу с мощной подвеской, на которую уже и погрузить Бурю во всей своей величественной красе.

Однако моя память хитро подсовывала картинки из прошлого. С неким затаённым восторгом вспоминал, что в детстве у нас кран не просто был, но я успел на нём покататься. Я даже спросил об этом у сестёр и Ирин подтвердила, что такое случалось. И шёпотом добавила, чтобы не говорил маме — она тогда очень сильно этого не любила. Хотя что там мой вес для гигантского тяжёлого крана?

Сейчас же мы, три с половиной человека, двигали гигантское семиметровое колесо чисто мышечной силой и основами инженерии: с помощью блоков.

Мы развесили ремни и канаты по помещению, перекинули через балки перекрытия и я, опытный верхолаз, отправился настраивать эту мишуру по заданию Михаила. Он сверялся со своими расчётами на заляпанной бумажке, кричал куда двигаться и что двигать. Дядя же Нестор только охал, когда я ловко перескакивал с одного места на другое.

С какой радостью я забрался на балки под крышей! Мне показалось, что даже синяки на ногах и руках перестали болеть, когда я взлетал по верёвке, которая была привязана к крюку, вбитому в стену.

— Мартышка! — кричал снизу Аб. — Ты когда в джунглях на стажировке успел побывать? Не думал, что на стенке в спортзале такому учат.

В спортзале не учат. Только на крышах родного города, на его лестницах, узких улицах. Только на кранах и одиноких высотках, полных странных архитектурных элементов, созданных вроде для красоты, а на самом деле — для таких психов, как я.

И сейчас, сидя наверху, я наблюдал выстроенную командой систему блоков и канатов, похожую на крепкую основу для паутины гигантского паука. Главной жертвой — или опорой, тут как посмотреть, — была машина в центре, а точнее гигантское колесо Бури. Михаил бегал от верёвки к верёвке, проверял натяжение, напряжение, углы и прочую математическую ерунду, которая позволит относительно небольшим усилием сдвинуть махину и поставить её на законное место.

Новый вал уже поднесли и прислонили рядом с Бурей, проверив предварительно, что он входит в паз. Смазочных материалов натаскали три канистры, не говоря о ведре валиков и кисточек — всё для того, чтобы максимально быстро вставить его, когда колесо окажется на нужной позиции.

Многочисленные верёвки цепко оплетали гигантскую шестерёнку, но, чтобы не повредить древнее дерево, под места крепления намотали ещё больше кожаных ремней.

Только на эту подготовку ушло больше трёх часов и нескольких литров чая с горой бутербродов. Я потратил последние деньги с зарплаты и купил простой, но сытной еды для нашей небольшой команды. Лишних привлекать не хотел, поэтому волю дал Михаилу и его математическому гению, скрытому под невзрачной спецовкой. Он же развернулся в полной мере и превратил производственный цех в филиал паучьего царства. Что ж, в приватном разговоре с посторонними сущностями мне сказали, что мастера снов плетут свои сны, как пауки, а значит нужно соответствовать.

И вот пришло время рывка.

— Сосредоточились! Взяли! — скомандовал Михаил.

Натянулись верёвки, взвыли мышцы, заскрежетали плотно сжатые зубы. Меня как самого битого отправили наверх, следить за тем, как двигается шестерня и отдавать указания. Плюс играло роль то, что я умею залезать наверх и не боюсь сверзиться на пол, пока буду поправлять заевшие блоки и заскользившие невовремя канаты. Пол пусть и деревянный, но с такой высоты мало не покажется.

Несмотря на то, что работа наверху на первый взгляд казалась простой, всё же я быстро взмок: бегать, перекидывать верёвки и контролировать блоки так, чтобы никого не пришибло — то ещё развлечение. И как я радовался тому, что могу хотя бы часть остальных задач делегировать другим.

Андрея я оставил на стойке, где он выдавал заказы — наш склад постепенно пустел. С утра снова приходила Лекс, но быстро ушла — у неё практика проходила в другом месте. Как сказал Андрей, даже он не знает где.

— Молчит, хитро улыбается, говорит о выгодной сделке, — наливая воды в стакан, рассказывал толстяк, пока я, взмыленный после очередного блока, бегал на улицу за картоном и кирпичами. Кепка помогал отыскать строительный мусор, работающий как противовесы.

— В общем, скажу прямо: женщины — странный народ!

Я кивал ему в ответ и возвращался к нашим верёвкам.

— Пошла, народ! Надо чуть левее дернуть! По балке скользит! — командовал я.

Шестерёнка словно отлипла от места, где она застыла после поломки, и теперь начала медленное скользящее движение, пытаясь сбежать из плена обстоятельств.

— Главное не завалить на бок, не поднимем, — крикнул Михаил и указал всем тянуть в противоположную сторону, а затем вперёд.

Раздался неприятный скрип по металлу, дёрнулась вся машина, на которую шестерня всё ещё опиралась частью веса.

— Вперёд, сильнее! — Мужики выровняли колесо по вертикали. Теперь нужно было собраться и приподнять его выше, чтобы выровнять. — Не спешим, не дёргаем! Плавно! Шаг за шагом. Взялись!

Моё горло начинало саднить, но я с трепетом и каким-то внутренним восторгом наблюдал, как конструкция собирается обратно в рабочий вид. Только тут случилось непредсказуемое.

— У меня руку свело! — вдруг выкрикнул Аб. — Немеет!

К сожалению, трое человек, даже вооружённые интеллектом, против огромного тяжеленного колеса… борьба оказалась неравной. Канат, что держал мой друг, начал выскальзывать из скрюченных пальцев и вся система блоков и противовесов перекосилась. В одном месте верёвки провисли, а в других — натянулись так, что затрещали. Меня передёрнуло от этого звука.

— Не дайте улететь, — крикнул Михаил с противоположной стороны. — Колесо не закреплено!

Я глянул: действительно, оно сейчас висело в воздухе, находясь чуть в стороне от нужной позиции. Если он сейчас рухнет всем весом… машине каюк. Сначала. А потом и всем остальным, кто остался внизу.

Абрафо старался сжать не только пальцы, но и зубы, пытался извернуться плечом, чтобы перенести нагрузку с онемевшей руки и удержать вес. У него не получалось — верёвка ускользала всё дальше и дальше. И вот Колесо просело на десяток сантиметров вниз, дядя Нестор и Михаил зарычали, упёрлись пятками в пол, удержав его от удара по остальной конструкции. Абрафо закачался — от напряжения у него видимо закружилась голова и он начал падать, снова натягивая верёвку, но уже туда, куда не надо. Шестерня подскочила, другие верёвки ослабли, всё накренилось, и я понял, что сейчас я лишусь не только машины, но и работников, и друга.