— Почему бы не быть двойной пользе?

— Точно не расскажешь про сделку? — серьёзно уточнил я.

— Не расскажу. Хотя повторюсь — мама считает, что давно пора от неё избавиться. Их же род как-то существовал и без машины.

— Разумно, — задумчиво ответил я и подошёл к отцу. — Пока, пап. Пойду. Береги себя.

Я коснулся его темечка ладонью, почувствовал чуть горячую кожу под волосами. И пульс. Только не сердца или сосудов. А тот самый. Пульс машины.

Спокойный, но иногда прерывающийся.

— Что случилось? — подскочила Норна, когда увидела, как я сжимаю кулак и хмурюсь.

Жестом руки останавливаю её. Прислушаться, прочувствовать. Вот эта линия. Музыкальная ритм-секция живого существа. Еле слышная, затаившаяся в дальнем уголке черепа. Пам-пам-пара-пам.

— Эм, можно тебя попросить, э-э-э, — неуверенно начал я, посмотрев одним глазом на сестру.

— Что? —чуть испуганно ответила Норна. — Что с твоими глазами?

— А что с ними? — я на всякий случай их закрыл.

— Они словно светятся… так, ладно. Что сделать?

— Дай свою голову. — я протянул к ней руку с открытой ладонью.

— ЧТО?

— Потрогать! — дополнил я.

— Ну ладно. Не пугай.

Она подошла совсем близко и я свободной рукой коснулся её головы. Сначала я ничего не почувствовал, только то, как болит голова у меня самого. Коленки подкашивались и я вдруг понял, как же сегодня устал.

Но потом я вдруг услышал. Хотя это громкое слово, в прямом смысле. Я почувствовал лёгкую вибрацию, но не ритм-секции, как у отца, а волну, что идёт по полу, когда в соседнем зале играет симфонический оркестр.

— Оркестр жизни, — прошептал я и усмехнулся собственной пафосности. — Метафоры, блин.

— Ты о чём? — голос Норны зазвучал угрожающе, но я уже отпустил её голову. Пара волосков прилипли к пальцам.

— Так, по работе. — Я мотнул подбородком, стараясь не расплескать боль в своём черепе. — Отец жив.

— Да ладно, а мы не знали, что ты? — она прервала себя, когда я аккуратно сдавил голову отца двумя руками. — Спешишь с наследством?

— По закону я уже наследник. Мне пояснили, прости. Да что же с тобой? — я пытался нащупать хоть какие-то другие звуки и мотивы внутри головы отца, но ничего не выходило.

Наконец я отстал и открыл глаза.

— Не, показалось, — сказала Норма и показала на меня пальцем. — Глаза нормальные. Красные, но обычные.

Я обошёл кровать, подошёл к тумбочке и изучил содержимое ловца снов. Три коробочки, стандартные лекарские сны, даже «Шалфей» один. Все закрыты. Я взял первый сон, почувствовал ритм. Он показался мне странным, будто болезненным. Взял второй — чуть лучше, но всё равно как будто сбоит. «Шалфей» оказался самым сильным, но в то же время его пульс наиболее неровным: он то ускорялся, то затихал.

— Что-то не так. Почему эти сны так плохо себя чувствуют? — прошептал я.

— В смысле?

— Пульс. У отца и то он лучше, чем у этих снов.

Я посмотрел даты изготовления — не больше месяца. Новые. А уже такие проблемы. Я продаю сны пятнадцати и более летней давности и они работают сильнее.

— Кажется я понял, почему отец не поправляется, — я вышел из палаты и позвал медсестру.

Дежурная недовольно спросила, что мне нужно и я попросил её принести новый сон, желательно «Шалфей». Она пробурчала, что сейчас ночь и все спят, но видимо в платных палатах не принято отказывать. Через пять минут она принесла новую коробочку — сон оказался в гораздо лучшем состоянии и пульсировал сильно и ровно.

Я поставил его на ловца снов, активировал. Отошёл назад и сел на второе кресло, спрятанное в углу. Стал наблюдать. Шла минута за минутой, но ничего не происходило. Иногда я касался сна, головы отца, прислушивался к пульсу обоих. Ничего не менялось.

— Всё-таки я ошибся, — покачал я головой, признавая поражение, сжимая темечко отца до боли в пальцах. — Видимо отец действительно сильно болен.

— А ты что думал? — Норна задумчиво смотрела на меня, словно впервые увидела.

— Да так, слишком много совпадений, решил что…

Руку ударило током и затем раздался резкий вздох. Сипение. Судорога.

— Папа! — Норна подскочила к кровати, взяла отца за щёки. — Папа! Что с тобой? Ты слышишь нас?

Он продолжал сипеть, чуть изогнув спину, словно его пронзила острая боль. Я вернул одну руку ему на темечко, а второй сжал плечо. Закрыв глаза, я пытался услышать то, что хотел. Но мне помешал участившийся писк аппаратуры и топот ног за дверью.

— Отойдите! — приказала медсестра. Она оттолкнула меня, проверила датчики. Подбежала к двери, крикнула напарнице: — Вызывай дежурного! Срочно!

Вернувшись назад она приказала:

— Покиньте палату! Быстро!

— Что с ним? — громко спросила Норна. Она уже вскочила в кроссовки и будто приготовилась бежать вслед.

Медсестра сняла с тормоза и покатила кровать прочь. На выходе её встретила напарница и они вдвоём покатили её по коридору.

— Ждите! — крикнули они нам и скрылись за широкой дверью с надписью «Операционное отделение».

— У них даже отдельный вход есть без необходимости кататься на лифте, — невпопад позавидовал я местному сервису. Нашёл, блин, время.

Сестра схватила меня за плечи, повернула к себе, посмотрела снизу вверх прямо в глаза:

— Что ты натворил?

— Надеюсь, дал отцу шанс. Точнее, второй.

Мы не находили себе места, но я запретил звонить сёстрам и тем более маме. Норна дважды покушалась нарушить запрет, но я отобрал телефон, демонстративно его выключил и отдал назад.

— Ему будет лучше. Поверь.

Она не верила, морщилась, иногда ругалась, но пытаться позвонить перестала. Лишь ходила кругами, иногда останавливалась, чтобы глядеть в стену и беззвучно шевелить губами, видимо молилась. Или думала. Никогда бы не подумал, что она похожа на маму. Но вот здесь и сейчас она вела себя именно так.

Мы промаялись два часа. Моё тело выло и требовало уважительного отношения к себе. Глаза стали видеть хуже, а голова трещала, словно в неё засыпали горох и теперь он там катается, раздражая всю внутреннюю поверхность головы. Синяки на руках и ногах щипались и чесались, а лицо горело адским огнём.

В какой-то момент от жары и усталости я стёр часть тонального крема с лица и Норна издала звук, похожий на всхлип:

— Ты похож на восставшего мертвеца.

— Ну, ты же сама говорила, что Сновидцы не сдаются, — пошутил я.

Норна нервно заржала и на неё начали шикать медсёстры, что пришли на замену ушедшим.

Ещё через час мы дождались. Отца на каталке отвезли обратно в палату, а к нам подошёл оперирующий дримолог. Он аккуратно снял шапочку, поджал ручки. Норна зло посмотрела на меня. Я проигнорировал её, ожидая слов доктора.

— Состояние вашего отца резко обострилось. Пришлось вмешаться. Сердце, — он пожал плечами. — Не обширный, но всё-таки инфаркт. Кардиологи провели срочную операцию, поставили стент. Повреждения минимальны, но в его состоянии любая такая нагрузка — опасна.

Он переминался, словно думая о том, как сказать дальше:

— Мы попросим вас больше ничего не делать по-своему. Программа вашего отца согласована консилиумом, все процедуры записываются. Тем более ему в понедельник на операцию. Но теперь — вряд ли, придётся ждать, пока сердце придёт в себя. — Он ещё раз сжал свою шапочку и чуть увереннее добавил: — И всё же: если вы ещё раз вмешаетесь в лечебный процесс, больница будет вынуждена сократить посещения.

Он развернулся и ушёл. Стоило ему скрыться за дверьми, как Норна налетела на меня, снова шипя, как двенадцать змей:

— Ты думай, что делаешь! Если нам закроют посещения, мать тебя не простит, будь ты хоть пять раз наследником.

— Пойдём, посмотрим, — ответил я и поплёлся в палату. Норна бурча потянулась за мной.

Внутри на кресле в углу, где я ожидал эффекта от сна, сидела медсестра и зло поглядывала на нас. Ну да, теперь ей не поспать на посту, придётся смотреть за нами-нарушителями спокойствия.

Я не стал никого провоцировать, медленно подошёл к папе с другой стороны, положил руку на голову. Погладил по волосам. Вежливо попрощался с медсестрой, пошёл на выход. Проходя мимо Норны подмигнул и прошептал: