Она перевела дух, и я только снова собрался спросить, как она добила:

— И с какой это стати наследник конкурентов ходит по нашей лавке, будто ему тут рады?

— Ему тут рады, — эхом ответил я и посмотрел сквозь мадам Пакхус и её белые волосы. — Хоть кто-то кому-то рад.

Женщина осеклась, скосила глаза в сторону. Старчески пожевала губами. Уже спокойнее добавила:

— Кого и куда приглашать — это ваша ответственность, Дементий. Но если вы уже назвались груздём… то также теперь от вас зависит, что будет дальше с этим местом. И людьми, что работают на вашу фамилию.

— Надеюсь, это место ждёт новая жизнь.

Я посмотрел ей прямо в глаза, и она прекрасно поняла, что я имею в виду.

— Ваш отец…

— Мой отец не здесь. А я наследник и я принял решение. Ради его блага.

И немного своего. Но ставить в известность всех подряд я не стану. А то знаем мы этих доброхотов. Каждый защищает свою территорию.

Валентина Павловна тяжело села на краешек стола и упёрлась руками в классическую, красного дерева столешницу.

— Когда это случится? Или уже отдали? — она на мгновение побледнела, если так можно сказать про бесцветную старческую кожу.

— Не переживайте. Пока что задача чуть иная — привести актив, как вы сказали, в порядок. Вернуть ему товарный вид, а затем уже…

Я не закончил фразу. Она повисла мрачным предзнаменованием в комнате. Хотелось выйти и хлопнуть дверью, отсечься от прошлого, каким бы великим оно ни было. Оно ушло, истлело. Настоящее — другое. С пылью, мухами и нехваткой денег. Хотя последнее может стать проблемой.

— Вы сказали про денежные проблемы. Можете уточнить — в чём собственно загвоздка?

Пакхус потрясла головой, приходя в себя, и снова стала резкой и уверенной в себе — мы вернулись на её поле отчётов и контроля.

— В последнее время дела у компании шли не очень. Да что там говорить — откровенно плохо. Словно ваш отец нарочно готовил её к… — она не сказала слово «к продаже» или даже «закрытию». Не смогла. — У нас долг перед поставщиками деталей, за электричество. За последние три года мы сократили почти всех сотрудников, остались только мы с Нестором, да Михаил — инженер.

Инженер — это хорошо!

— Тонкая механика? — я постарался звучать спокойно, но сейчас ответ на этот вопрос означал жизнь или смерть моего плана.

Пакхус засмеялась. Она походила на уставшую белую ворону:

— В тонкую механику Бури никто не залезал лет сто. Настолько идеально налажен был механизм. Ваш отец только раз в год заглядывал, чтобы пыль убрать. Простите, — она уточнила, нахмурившись, — вы не просто свернули главное колесо, но ещё и тонкую механику нарушили?

— Эм, так чем занимается Михаил? — постарался увести тему в сторону, словно этот айсберг можно было обойти. — И вы сказали, что скоро у людей зарплата.

— Зарплата, скажешь тут, — саркастично хмыкнула бухгалтер. — На самом деле это мелкая стипендия для покупки чашки кофе. К сожалению, нормальными деньгами это не назовешь. Но и на это ресурсов у компании на сегодняшний день нет. Последний заказ должен был отчасти решить этот вопрос. Благо, что в лавке остались только самые преданные сотрудники, которым либо немного надо, либо есть дополнительные доходы.

Чуть после я узнал, что у мадам Пакхус была небольшая подработка, плюс её муж, такой же взрослый дядька, получал солидную пенсию, как старлей, позволяя жене развлекаться с цифрами в своё удовольствие без зависимости от нестабильных доходов творческого мастера снов.

— А Михаил наладил работы конвейерной линии, починил часть старой проводки, помог Нестору отсортировать склад, — продолжила завсклада. — Оказалось, что часть списанного товара ваш отец так и не уничтожил и оставил пылиться по углам.

— Что за товары? — мне стало искренне любопытно.

Женщина покачала головой и встала со стола.

— Пройдёмся.

Мы вышли из её двери, прошли крошечный коридор насквозь, где я дал знак Абрафо продолжать сидеть. Он скривил гримасу и показал, как ему скучно. Я пожал плечами. Мы с Валентиной Павловной прошли через другую дверь и оказались в огромном, соизмеримом с производственным залом, помещении. Склад. Складище! Сейчас он был полон лишь тишиной, темнотой и пустыми полками.

— Грустный видок, — прожужжало справа.

— Даже у нас и то насыщеннее, — ответило слева.

Я скосил глаза на плечи, но ничего не увидел. Это жужжание казалось одновременно знакомым и раздражающим. Как вечное присутствие Андрея в наших отношениях с Лекс. Хотя, какие там отношения, если честно. Сейчас мне казалось, что меня использовали.

Что же касается склада, то большая часть его пустовала. Справа от нас на стеллажах лежали коробки с деталями, на стене висел аккуратно развешенный инструмент. Справа лежала небольшая партия снов. Судя по биркам, её произвели месяц назад.

— Самый последний выпуск, для Союза Писателей. Задержали оплату, но я сказала, что не отдам им, пока не дадут денег. Обиделись, творческие натуры. Лучше бы работали, а не милостыню выпрашивали.

Мадам Пакхус не любила творческие профессии. Исключение делала лишь для одной сферы — для мастеров снов. Ибо видела изнутри, сколько разума нужно иметь, чтобы ориентироваться в этом безумном мире шестерёнок и снов.

— Этого хватит на долги?

— Либо на часть долга, либо на зарплаты. Ремонт сюда вообще не вписывается. — Её слова совсем меня не обнадёжили.

Мы прошли чуть вглубь склада. Внутри меня жужжало беспокойство. Я собирался провернуть сделку быстро, но вот эти вот вечные проблемы с деньгами всё портили. Голоса за пределами головы пока молчали.

Дальше нас ждало несколько стеллажей, покрытых пыльными картонными коробками выцветшими полосками. Словно они долго лежали рядом с окнами, постепенно становясь похожими на квадратных зебр.

Я подошёл, постарался прочитать надписи на приклеенных бирках. «Ремни», «Отщепы красного дерева», «Магическая пыльца фей».

— Что это? — Не удержавшись, я открыл коробку с пыльцой. В нос ударил плотный запах пыли и масла — внутри оказались банки со смазкой. Куда без неё в движущихся агрегатах.

— Это единственное несовпадение. Остальное содержимое соответствует надписям. — Мадам Пакхус позволила себе кривую улыбку. — Зачем мастеру Сновидцу столько ремней старых моделей я сказать не возьмусь. И списаны они были ещё до того, как я начала здесь работать. Артефакты прошлого.

— Приятное воспоминание, — хмыкнул я и закрыл коробку с маслом. Оно ещё может пригодиться, в отличие от устаревших двести лет назад ремней и кусков дерева, больше подходящих для растопки, а не для работы. — Что-то ещё?

Она указала чуть в сторону. В тени, куда вообще не попадало солнце с верхних окон, нас ждало ещё несколько коробок. Подойдя ближе, я понял, что их не несколько штук, а несколько десятков. Каждая из них была примерно мне по пояс и обклеена надписями: «Осторожно!», «Хрупкое!», «Этой стороной вверх», знаками бокала и прочими вещами, призывающими к осторожности. Одна из них была вскрыта, и я приподнял картонную створку ручкой, что осталась у меня в руках. Внутри меня ждали небольшие коробочки в форме кубика, с нарисованными на них схематичными узорами. В центре крышки стояли именные печати.

— Сновидцы: Григорий и Тина. Это сны? — спросил я.

Пакхус коротко кивнула, от чего её причёска заходила ходуном. Сны, что делали мои родители. Вместе.

— Сколько лет оно здесь лежит?

Я не помнил такого оформления коробок. Даже та, что дал мне папа до госпитализации, и то выглядела солиднее и основательнее, чем эта халтурка, сделанная на коленке.

— Точно ответить не могу, но лет пятнадцать-двадцать. — Валентина Павловна подошла ближе и указала на боковину коробки. — Видите? Та часть сопроводительной документации, что могла бы подсказать дату, оторвана.

— На всех коробках?

— На всех. — она достала одну коробочку со сном, повертела в руках. — Удивительно, что оно сохранилось. Возможно, партия была бракованная. Или оформление не подошло, — она сморщилась. — Или просто вышел срок годности.