Джейни изогнула рыжеватую бровь.

— Я помню это иначе. Ты сказала: если я завтра приду в швейный клуб во вчерашней одежде, я не хочу слышать ни слова. И ты не пришла. Так что… — она с улыбкой позволила фразе повиснуть.

— Ты проехала весь путь из города до ранчо Путеводная звезда и обратно? — спросила Джеймс. Я не могла понять, в ее взгляде было больше подозрения или беспокойства. — В метель?

— Нет, я осталась в хижине Бракса, — сказала я.

— Хм. — Эсси скривилась, обнажив зубы. — Кажется, мы недавно стирали те простыни? — Она сказала это так, будто сомневалась.

Я сморщила нос. Фу.

— Тебе надо было остаться у Зака, — сказала Эсси. — Завести одноразовую интрижку. Он как Статуя Свободы или Париж. Что-то, что каждому стоит сделать хотя бы раз.

— Я никогда не была в Париже, — сказала я. — И Статую Свободы не видела.

— Ну да, но и никто в этом швейном клубе не трахал Зака, и это, откровенно говоря, позор, — Эсси тряхнула волосами — она недавно сменила радужные кончики на ярко-розовые пряди, обрамлявшие лицо и намеренно, вызывающе конфликтующие с ее неизменной темно-красной помадой, и стукнула кулаком по ламинированному столу. — Кто-то должен проверить его репутацию, черт возьми. Ради науки.

Все четверо теперь смотрели на меня с веселыми, знающими ухмылками. Я видела такие взгляды раньше — всегда направленные на другую участницу швейного клуба, когда она оказывалась связанной с одним из печально известных братьев Хейл. Сначала Джеймс, когда она начала спать со своим боссом, Адамом Хейлом. Потом Эсси, когда она прошла путь от ненависти к Браксу Хейлу до брака с ним.

Я знала этот взгляд. Им нужны были сплетни. Развлечение. То, чего от меня никогда не ждали и не без причины. Вписываться в компанию у меня никогда не получалось. Эти женщины — Джеймс, Эсси, Хлоя и Джейни — были первыми настоящими подругами в моей жизни, и даже так я все равно оставалась на краю круга, с тоской наблюдая, как между остальными завязываются более тесные связи, которые я просто не умела создавать.

Я хотела. Я отчаянно этого хотела.

Разумеется, я не собиралась соглашаться переспать с Заком в качестве научного эксперимента просто ради темы для разговоров, но мне хотелось дать им хоть что-то.

— Я видела Зака голым, — выпалила я.

Ухмылки тут же сменились отвисшими челюстями.

— Подробности! — потребовала Хлоя.

Джеймс рассмеялась.

— Она имеет в виду — как это произошло?

— Нет, я имею в виду — какого размера у него член? — уточнила Хлоя.

— Э-э… — я замялась. Разве это не личное? С другой стороны, столько людей видели Зака голым и обсуждали это, что ему, вероятно, было бы все равно. — Ну, в Древней Греции он бы популярным не был, это точно. — Я рассмеялась собственной шутке.

Джеймс, Хлоя, Эсси и Джейни не засмеялись. Они уставились на меня пустыми взглядами.

— Потому что древние греки предпочитали мужчин с маленькими пенисами? — попробовала я. Когда они продолжили смотреть на меня так, будто я говорила, ну, по-гречески, я пояснила: — Как говорил Аристофан. Идеальный мужчина — с крепкой задницей, маленьким языком и крошечным членом. Большие члены означали мощную «членную» энергию, а древние греки считали это плохим. Мужчина должен быть рассудительным, умным и не ведомым страстью.

— Хм, — моргнула Джейни. — Но я видела «Трою». Они там буквально войны начинали, потому что думали членами.

— Думаю, в этом и был смысл Аристофана, — сказала я.

— Хм, — повторила она.

— Итак, мы установили, что братья Хейл не были бы образцовыми греческими гражданами из-за размеров своих пенисов, — подытожила Эсси. — А теперь — как это вообще случилось? Ты тоже была голая?

— Нет, я не была голой, — сказала я.

Я рассказала им всю историю. Они взрывались смехом на каждой новой детали. Наушники. Рамэн. То, как он велел мне засекать время, пока он одевается, и как я действительно согласилась. Ужасная пряжка на ремне.

Но про тапки-зайцы я не рассказала. Почему-то это казалось слишком личным. Что было глупо, потому что я только что выдала информацию о размере его члена, так с чего вдруг тапки — это уже чересчур?

Наверное, дело было в том, что его совсем не смутило, что я видела его пенис, но он счел нужным оправдаться за тапки.

Скорее всего, ему было все равно, а я просто приписывала ему глубину, которой у него не было. Наверняка сотня других женщин видела его в этих тапках.

И все же я оставила это при себе.

Зак

Мисси шумно вздохнула, решив, что победила, и я воспользовался моментом, чтобы затянуть подпругу еще на одно отверстие. Она раздраженно тряхнула головой, но плохо закрепленное седло было опасно для нас обоих. Я похлопал ее по шее и надел уздечку, аккуратно пропуская уши. Трензель она приняла спокойно. Мисси никогда не возражала против железа — если только я следил, чтобы не звякнуть им о зубы.

По правде говоря, и седло ее тоже не беспокоило, несмотря на весь этот спектакль с подпругой. Стоило мне позвать, как она бодро потрусила к воротам, и лишь часть ее радости была из-за яблока, которое она знала, что получит. Моя девочка любила наши выезды. Мы были парой уже четырнадцать лет. И хотя я проводил вне Аспен-Спрингс половину года, когда бывал здесь, всегда находил для нее время.

Сесть в седло должно было ощущаться как возвращение домой.

Но не ощущалось.

Возможно, уже никогда не будет. Но я не позволял себе застревать в этой мысли, потому что тогда мог бы решить найти край очень высокого обрыва и просто шагнуть дальше.

— По делу или для удовольствия? — слова отца вернули меня обратно. Он подошел, пока я жалел себя, и теперь прищурился на меня снизу вверх из-под широких полей своего песочного Stetson.

— По делу. Адам сказал быть полезным, вот я и решил проверить забор после вчерашней бури, — ответил я.

В этот момент Мисси подняла хвост, и навоз посыпался вниз. Я приподнялся в стременах, снимая давление с ее спины. Черт, это отдало болью.

— Похоже, силы возвращаются. Разве я не говорил, что ты придешь в норму раньше, чем заметишь? Приятно, да? — сказал он так, будто других вариантов не существовало.

Вернуться в норму. Я снова подумал об этом обрыве. О том, как найти его край.

— Конечно, — сказал я, приподнимая уголки губ. — Просто отлично.

Отец кивнул и энергично похлопал Мисси по шее. Именно это он и хотел услышать.

— Если не против подождать минутку, пока я оседлаю Ксандера, поеду с тобой. — Он широко улыбнулся. — Я сегодня тоже неплохо себя чувствую.

Ожидание, пожалуй, было моим наименее любимым занятием на свете, но, разумеется, я сказал:

— Не против.

В семьдесят пять отец был в лучшей форме, чем многие мужчины на двадцать лет моложе, хотя иногда у него обострялся артрит в коленях, и тогда ездить верхом становилось неприятно. Если сегодня был хороший день, я не собирался мешать ему провести его в седле.

Три года назад, утопая в горе после смерти мамы от рака, он провел бы день с бутылкой виски. Он протрезвел, когда Адам сказал, что не позволит ему быть рядом с внуком — моим племянником Беном — в пьяном виде. Но еще целый год после этого отец не хотел иметь ничего общего ни с ранчо, ни с лошадьми. Мама была рядом, когда он начинал тренировочную программу, и находиться там без нее было слишком больно.

Видеть, как он снова получает удовольствие от езды, было хорошо. Я мог не понимать, какого черта хочу для себя, но то, чего я хотел для других, не изменилось. Я просто хотел, чтобы все были счастливы.

Пока мы ждали, Мисси занервничала, и я сместил таз. Посадка ощущалась неправильной. Кожа словно стала тесной. Сегодня днем мне было особенно не по себе. Вчерашняя драка в баре, возможно, имела к этому отношение. Но я подозревал, что дело больше в утре. Засекай, — сказал я Ханне, а потом принялся кидать свое тело так, будто его не топтало полуторатонное животное десять месяцев назад.