Я подошел к ним.

— Рад снова тебя видеть, Блейн. Как учеба?

Блейн провел ладонью по коротким черным кудрям и ухмыльнулся.

— Одни пятерки.

— Еще два года и пойдешь в ветеринарную школу?

— Таков план.

Я кивнул. Отец Блейна был единственным местным ветеринаром, оставшимся в Аспен-Спрингс, и я знал, как он ждет, когда сын присоединится к нему. Семья Ганнелов жила в Колорадо почти столько же, сколько и Хейлы. Их предки прошли через эти места после Гражданской войны — освобожденные рабы, ставшие ковбоями, гнали скот из Техаса на север, а потом осели: кто здесь, в Аспен-Спрингс, кто в районе Файв-Пойнтс в Денвере.

— Раз уж о планах, — сказал Адам. — Что ты собираешься делать с Ураганом?

Я наклонился вперед, положив предплечья на верхнюю перекладину забора.

— Честно говоря, не знаю. Дальше того, чтобы привезти его сюда, я не думал.

— Дороговатое газонное украшение получается, да?

Я усмехнулся.

— Вообще-то я за него ни цента не заплатил.

— Содержание и корм — не бесплатно, — заметил Адам. — Ему сколько? Пять, шесть лет? Значит, впереди еще лет двадцать сена и ветосмотров.

Плечи у меня напряглись.

— Ну так вычитай из моей зарплаты.

— Мы этого делать не будем, Зак. Он твой конь. Конечно, ты можешь держать его здесь. — Но прозвучало это ворчливо.

— Великодушие зашкаливает, — сухо сказал я.

— Я к тому, что ты мог бы его продать.

— Ага, — фыркнул я. — Потому что в прошлый раз это так здорово для него сработало. Ничего не изменилось. Он все еще молодой мерин, который скинет любого всадника секунд за восемь. Единственный покупатель, которого мы найдем, отправит его прямиком обратно в Канаду.

— Может, это и не так уж плохо, — пробормотал он.

Я резко повернул голову. Адам мог быть угрюмым сукиным сыном, но к лошадям он относился мягко.

— Какого хрена?

— Да ненавижу я его тупую морду, вот и все.

— Что тебе вообще сделал этот конь? — потребовал я.

Адам злобно уставился на Красного урагана, который мирно щипал клевер и никого не трогал.

— Ну, для начала, он затоптал моего младшего брата.

Вот черт.

Я моргнул.

Мой старший брат держал обиду на лошадь за то, что она покалечила меня. Это было так чертовски трогательно, что я едва не покраснел.

Я приподнял шляпу и ухмыльнулся.

— Я знал, что ты меня любишь.

Адам хмыкнул.

Я сгреб его в объятия и приподнял над землей — я помнил, что поднимать надо ногами, но все равно потом об этом пожалею. Он заорал. Блейн фыркнул от смеха, и я услышал щелчок камеры на его телефоне.

— Слезь с меня, идиот! — прорычал Адам.

Ухмыляясь, я отпустил его.

— Чертов болван, — пробормотал Адам, отряхиваясь. Но под полями его шляпы я уловил едва заметную улыбку.

Блейн снова вернул разговор к Урагану.

— Ты не думал его оседлать?

— Я его уже оседлал. Поэтому он и оказался на бойне. После нашего несчастного случая он больше не идет в загон.

Адам и Блейн переглянулись, потом Блейн посмотрел на меня, оценивающе прищурившись.

— Я имел в виду, не думал ли ты попробовать обучать его под седлом. Для шоу или работы со скотом он, скорее всего, не подойдет, но с сильным всадником из него мог бы выйти неплохой прогулочный конь.

Я почесал челюсть.

— Дело в том, что он уже обучен. Последние несколько лет его поощряли за то, что он скидывал всадников. А теперь ты хочешь убедить его терпеть человека в седле, слушаться и идти туда, куда скажут? Это маловероятно.

— Но мы можем попробовать, — настаивал Блейн. — В Белль тоже никто не верил, а Джеймс сделала из нее чемпионку мира. Маловероятно — не значит невозможно.

— Ты у нас теперь философ? — я ухмыльнулся, но где-то в глубине головы шестеренки уже начали крутиться. Медленно, но упрямо. А вдруг и правда получится? — Этому учат в твоем модном университете?

— Неа, это от мамы, — ответил Блейн. — Я раньше часто говорил «не могу», когда на самом деле имел в виду «кажется сложным». Она этого терпеть не могла.

Адам медленно потер ладони, опустив голову.

— Мамы всегда несут такую чушь.

Я сглотнул внезапный ком в горле, понимая, о чем он думает. Наша мама тоже не признавала «не могу». Дженни Хейл не растила сыновей беспомощными перед трудностями.

— Наверное, и правда глупо списывать на покой шестилетнего коня, который полностью здоров, — задумчиво сказал я. — Не повредит спросить у Джеймс, что она думает. У нее репутация человека, который умеет работать с проблемными лошадьми.

Адам напрягся.

— Джеймс на этого ублюдка не сядет.

— Конечно, — протянул я. — Я ей так и передам.

Адам зарычал. Он знал, как и я, что если мы решим попробовать переучить Урагана, Джеймс не удержится и сама возьмется за него. И никакие встревоженные женихи ее не остановят, сколько бы он ни ворчал. Но он также знал, на что она способна, и что падения — часть работы. Когда дело касается животных, риск есть всегда.

— Для меня это был бы отличный летний проект, — сказал Блейн. — Втроем у нас шансы не хуже, чем у кого угодно. Джеймс — лучшая из лучших. Я сам тренировал нескольких. А ты… — Он пожал плечами.

— Нужен новый способ убить время? — предположил я.

— Я хотел сказать, что тебе все равно нечем заняться, так что можешь заодно починить то, что сломал, но пусть будет так.

Я уставился на него с открытым ртом.

— Черт, парень. Жестко. — Я снял шляпу, хлопнул его полями по плечу и снова нахлобучил ее на голову.

Он ухмыльнулся.

— Говорю как есть.

Я посмотрел на Урагана и резко свистнул. Он поднял голову, уши насторожились. Ноздри раздулись, и я снова задумался, узнает ли он мой запах и что это для него значит. Я для него просто идиот, запутавшийся у него под ногами? Или еще и кто-то другой? Кто-то хороший.

Я свистнул еще раз, и он неторопливо подошел. Когда он оказался у забора, я достал яблоко, разрезанное для него пополам. Он мягко взял его губами, тихо фыркнув.

Рядом со мной Адам снова зарычал.

— Черт побери, ты ведь это сделаешь, да? Снова сядешь на коня, который тебя растоптал. — Он покачал головой, не веря своим глазам.

Я взял Урагана за недоуздок, подтянул его морду к своей и потерся лбом о его нос.

— Да. Именно это я и собираюсь сделать.

Я наконец снова садился на эту чертову лошадь.

28 Ханна

Было странно вернуться в Аспен-Спрингс после нашей стремительной поездки. Все осталось ровно таким, каким я это оставила. Ничего не изменилось. Мои кошки, кафе «У Джо», библиотека — все было по-прежнему. Изменилась только я. И во всем был виноват Зак.

С момента, как он высадил меня у дома и поехал дальше, на ранчо Путеводная звезда, с Ураганом, не прошло и сорока восьми часов, а я уже по нему скучала. Это было смешно.

Я шла в библиотеку и думала о Заке.

Я заскочила в «У Джо» за чашкой чая и думала о Заке.

Я показывала посетителю, как создать аккаунт и распечатать налоговые формы, и думала о Заке.

Я не съела обед. Просто сидела и смотрела на тарелку, потому что думала о Заке.

Мы переписывались весь день. Какая-то ерунда — о том, как мне хотелось придушить наш древний принтер, как в «Офисном пространстве», или как я соскучилась по компании детей, которые каждый день приходят после школы, хотя с потеплением они стали еще более диковатыми, уже чуя приближение каникул. Зак писал, какие Адам и Бракс невыносимые, как он гордится Блейном, и что Ураган хорошо осваивается на ранчо.

У меня вроде бы не должно было оставаться времени, чтобы по нему скучать — с такой занятостью и сообщениями каждый час. Но в его сообщениях не было главного.

Например, носит ли он сегодня свою дурацкую пряжку на ремне.

Или рассказал ли кто-нибудь шутку, от которой у него появляются те самые складочки у глаз.

Или нашел ли он себе на обед что-нибудь полезное.