Хлоя обняла меня с другой стороны.

— Ты не обязана рассказывать, если не готова, но, возможно, тебе станет легче, если выговоришься.

Я сжала губы и уставилась на влажную манжету свитера.

— Рассказывать, по сути, нечего. Он сказал, что любит меня, и я решила, что будет лучше, если мы сразу все прекратим.

В ответ повисла тяжелая тишина. Я всхлипнула и снова вытерла глаза.

— Я чего-то не понимаю, — наконец сказала Эсси. — Ты хочешь сказать, что не чувствуешь к Заку того же? Он давил на тебя, чтобы ты сказала это раньше, чем была готова? Потому что с таким школьным бредом мы мириться не будем.

— Нет, он не давил. Я… мы… — Я поправила очки, выпрямилась, собрала мысли. — Это не любовь.

— Хм. — Хлоя взяла меня за руку и указала на пятно, где слезы превратили кремовую ткань в грязно-коричневую. — Тогда почему ты плачешь?

Тогда почему ты плачешь, Ханна? Голос Зака эхом отозвался в голове.

Сердце перевернулось в груди.

— Я не знаю. Я просто по нему скучаю.

Джеймс помедлила.

— А возможно ли, что это любовь? Когда-нибудь. Даже если сейчас ты этого еще не чувствуешь?

— Дело не в этом… Я не знаю, как объяснить. — Я покачала головой. — Я понимаю, что вам непонятно, почему я так поступила. Честно говоря, я и сама не до конца понимаю. Просто было так плохо. Так страшно. Мне нужно было выбраться. Это ощущалось как вопрос жизни и смерти. Я знаю, что это звучит странно. Просто… я уже была замужем. Очень давно.

— Очень давно? Тебе же еще нет тридцати. Это не могло быть так давно, — сказала Эсси.

— Мне было четырнадцать, — тихо сказала я.

Наступила ошеломленная тишина.

— Черт, — прошептала Джеймс.

— Нам нужно выпить, — объявила Эсси. — Срочно.

Двадцать минут спустя, после того как Джейни отвезла Майю обратно к родителям, мы устроились в кабинке в Shenanigans, ожидая первый раунд мимоз.

И тогда я рассказала им все.

32 Ханна

Зак: Привет. Есть шанс, что завтра вечером ты свободна? Нам нужно пройтись по расписанию родео, и лучше сделать это здесь, в Путеводной звезде, чтобы ты почувствовала, как все в итоге сложится.

Ханна: Ты все еще мне помогаешь?

Зак: Да ладно, герцогиня. Ты же знаешь, я никогда не брошу тебя на произвол судьбы.

Ханна: Я освобождаюсь в три. Заеду после.

Зак: Отлично! Тогда до встречи.

Я ушла с бранча с ощущением, будто меня накрыло эмоциональным цунами — таким, которое вдобавок швырнуло в мои чувства восемнадцатитонник. Разговор с друзьями выжал меня досуха. Руки и ноги налились тяжестью, и я была так измотана, что едва держала глаза открытыми.

Но это было хорошо.

Хлоя оказалась права. Проговорить все действительно помогло. Все с Заком произошло слишком стремительно. Еще минуту назад я лежала в его объятиях, оглушенная послесексуальными эндорфинами, а в следующую — мне снова четырнадцать, и я борюсь за собственную жизнь.

ПТСР, мягко сказала Хлоя, сжимая мою руку. Он бывает не только у солдат и пожарных.

Как только я вернулась домой, я сразу набрала горячую ванну, а потом забралась в постель. И тогда я увидела сообщение Зака с просьбой заехать в Путеводную звезду завтра. От мысли, что он все еще собирается мне помогать, по телу разлилось тепло. Его двусмысленность даже вырвала у меня сухой смешок. Зак никогда не умел удержаться от намеков.

Я проспала как убитая четырнадцать часов, и когда проснулась, солнечный свет почему-то казался ярче.

— Ладно, я подумал: вместо того чтобы раздавать листовки с расписанием, которые все равно потом разлетятся по пастбищу, можно поставить здесь большой щит с QR-кодом. Люди просто отсканируют его и откроют листовку на телефоне. — Зак жестикулировал, пока говорил.

Я сглотнула, наблюдая, как напрягаются и перекатываются мышцы на его предплечьях. Сосредоточиться было трудно, когда он выглядел настолько соблазнительно. Бордовая футболка облегала плечи и грудь ровно настолько, чтобы угадывались линии, но не была в обтяжку, а ржаво-красный цвет делал его глаза еще синее. Потертые Wrangler обнимали его зад и мощные бедра. А бейсболка, надетая козырьком назад? Господи, спаси меня.

— Что думаешь? — спросил Зак.

Думаю, что хочу укусить тебя за ключицу.

Я прочистила горло.

— Отличная идея. Никаких отходов и еще сэкономим на печати.

— Отлично. — Он улыбнулся, и у меня едва не остановилось сердце. Почему его улыбка все еще так на меня действует? — Значит, вступительную речь читаешь ты, верно? Поприветствуешь всех и поблагодаришь за поддержку публичной библиотеки. Я помню, ты что-то такое говорила, поэтому это первым пунктом в расписании.

— Верно. — Я даже не нервничала. Публичные выступления никогда не были для меня проблемой. В отличие от красивых ковбоев с предложениями руки и сердца…

— Я поговорила с Хлоей, — выпалила я.

Он полностью застыл, потом медленно повернулся ко мне.

— Поговорила?

Я кивнула.

— Она сказала, что ты сдержал обещание.

— Да. — Он шумно выдохнул. — Она подсказала мне несколько вариантов. Я записался в группу поддержки для людей, переживших аварии и травмы. Был всего на одном собрании. Не уверен, что это мое. У многих там все куда тяжелее, чем у меня, и мне неловко быть среди них. Но мой терапевт сказал, что это нормально — так себя чувствовать, и посоветовал дать этому пару месяцев, прежде чем решать.

— Ты ходишь к терапевту?

— К тому, кого посоветовала Хлоя. Он в полутора часах езды отсюда, так что, наверное, хорошо, что он считает, будто мне хватит шести сеансов. У него хватило наглости сказать, что я один из его самых легких случаев. — Зак рассмеялся. — Я, между прочим, был глубоко оскорблен.

— Ты невозможный, — сказала я, но тоже рассмеялась. Потом смех сошел на нет, и я действительно посмотрела на него. Не разглядывала. Смотрела. Он всегда прятал темные чувства за улыбкой или смехом, но сейчас было ощущение, что он этого не делает. — Ты хорошо выглядишь, Зак. А как ты себя чувствуешь?

Он задумался.

— Нормально, — наконец сказал он. — Первый сеанс был тяжелым. Чертовски тяжелым.

Я кивнула, вспомнив, как чувствовала себя вчера после разговора с друзьями. И годы назад — после особенно интенсивных сеансов терапии.

— Со временем становится легче.

— Я чувствую… — Он подыскивал слово. — Надежду. Почти. Как будто я могу представить время в не таком уж далеком будущем, когда действительно буду чувствовать надежду. Думаю, дело в том, что мой терапевт чертовски уверен: я из этого выберусь. Но еще… Красный ураган. — Он сделал паузу. — После несчастного случая у меня было чувство, будто наши судьбы переплелись. Понимаешь? Если плохо, то нам обоим. Когда мы поехали его спасать, было ощущение, что я в каком-то смысле спасаю себя. Звучит, наверное, глупо.

— Нет, — сказала я. — Совсем не глупо.

Мы направились к арене, где должны были проходить соревнования. Пока мы шли, его мизинец коснулся моего, а потом он резко отдернул руку, словно обжегся. Мне пришлось удержаться, чтобы не потянуться к нему.

— Прости. — Его голос прозвучал хрипло. — Я и сам не понимаю, как держать тебя за руку стало привычкой.

— Все в порядке, — быстро сказала я. — Мне не мешает.

Он остановился.

— Тебе не мешает, что это привычка, или тебе не мешает держать меня за руку?

Я хотела держать его за руку. Хотела так сильно, что у меня ныло в груди. Я будто не могла вдохнуть. Я сцепила пальцы, не отвечая.

— Ханна. — Он убрал выбившуюся прядь мне за ухо. Его взгляд скользнул по моему лицу так, словно он пытался запомнить каждую черту. — Я все время думаю о том моменте, когда все пошло наперекосяк, и я… Как думаешь, все было бы иначе, если бы я не сделал тебе предложение?

Я нахмурилась в недоумении. Разве это не очевидно?

— Да, конечно.