— Но вот что я тебе обещаю, — сказала я. — Я обещаю, что если причиню тебе боль, сделаю все, чтобы это исправить. Я обещаю делать страшное — каким бы оно ни было. Потому что я люблю тебя, Зак. Я люблю тебя так сильно. Я… — В горле поднялся всхлип. О нет.

— Хватит, — хрипло сказал он. Три шага и он уже снимал с меня очки и вытирал влагу с моих глаз. — Ради бога, хватит. Не плачь, Ханна. Я этого не выношу. Тебе не нужно извиняться с поклоном. Ты меня покорила еще на мистере Хейле.

— Что? — Я пыталась разглядеть его лицо, но все было размыто. — Я не говорила «мистер Хейл».

— Говорила. Ты вошла в Painted Cat и сказала: «Мистер Хейл, полагаю?» А я сказал…

— Ты сказал «нет». — Я наполовину всхлипнула, наполовину рассмеялась, вспомнив. — Ты сказал: «Ты прекрасно знаешь, кто я такой, Ханна Белл, так что можешь не предполагать ни черта». — Я улыбнулась сквозь слезы. — Ну, я перефразировала.

— Вообще-то, очень точно.

— Я люблю тебя, Зак Хейл.

— Да? — Он водрузил мои очки обратно мне на нос, и я моргнула, глядя на него. — Ну и слава богу, потому что я тоже люблю тебя, Ханна Белл.

— Поцелуй ее, болван! — заорал Бракс.

— Уже иду! — крикнул Зак в ответ.

Я расплылась в улыбке.

— Тебе понравилось мое извинение?

Он фыркнул.

— Еще как. Особенно та часть, где ты сказала, что тебе не за что извиняться. Придала понятию извинений совершенно новый смысл.

— Зато я сделала тебе подушку. Это хоть что-то значит?

— Это для меня? — По его лицу пробежало странное выражение, словно он что-то вспомнил.

Моя улыбка стала шире.

— Еще как. — Я повернула подушку, показывая вышивку с другой стороны.

Волшебный член Зака Хейла подарил мне лучший секс в моей жизни.

И тут я особенно порадовалась, что он вернул мне очки, потому что имела удовольствие и честь наблюдать, как его лицо заливается густым красным цветом от основания шеи до кончиков ушей.

Зак Хейл, мой дикий, дикий ковбой, краснел, как школьница.

А потом он наконец меня поцеловал.

34 Зак

Зак: Все понимают, чем мы сегодня занимаемся?

Адам: А что у нас сегодня?

Бракс: Семейная поездка в Диснейленд, если ты забыл.

Зак: Вы оба отстой.

Тед: Не обращай на них внимания. Я весь месяц ждал этого родео. Все будет отлично.

Ханна была в юбке. В последнее время такое случалось не всегда. За месяц после нашего возвращения из поездки она иногда надевала джинсы, которые привезла с собой. Говорила, что иначе будет жалко — словно ей нужен повод делать все, что ей, черт возьми, хочется. Но сегодня на ней была юбка. Темно-синяя джинсовая, с разрезом до колена. Лодыжки и икры то появлялись, то исчезали — как в каком-то развратном «ку-ку».

В сочетании с волосами, заплетенными в косички, и ковбойской шляпой это рождало у меня самые разные мысли — например, закинуть ее на плечо и утащить к себе в домик. Что было бы неловко, учитывая, что она стояла посреди арены и произносила вступительную речь родео.

— Библиотеки — важнейшая часть нашего сообщества, — говорила Ханна в беспроводной микрофон. — Спасибо всем, кто сегодня пришел поддержать библиотеку, которая поддерживает вас. Деньги, которые мы соберем сегодня, пойдут на новые компьютеры, новые книги и новые программы.

Пока она говорила, она поворачивалась, обращаясь ко всей публике. Каждый раз, когда она меняла направление, я снова видел ее лодыжку. Один раз мне даже открылось колено.

— Зак, тебе бы перестать так пялиться на эту девушку, будто ты собираешься ее съесть, — пробормотал рядом со мной отец. — Это семейное мероприятие, сын.

— Пап.

Он поднял руки.

— Эй, я тут ни при чем. Я просто констатирую факт.

Я тихо застонал и захлопал вместе со всеми, когда Ханна закончила свою речь в поддержку библиотеки.

— Она хорошая, — сказал отец. — И ты отлично помог ей все это организовать. Вы с ней хорошая команда.

Я оттолкнулся от ограждения и поднял руку, привлекая внимание Ханны. Нужно было выстроить участников для состязания по ловле теленка арканом. Она кивнула и пошла через арену. Но, разумеется, ее тут же перехватили люди, предлагающие помощь библиотеке.

— Я тут подумал: твой домик, наверное, уже маловат для тебя, если ты собираешься остаться на ранчо насовсем. — Он потер шею сзади и сделал вид, будто разглядывает сорняки у столба ограды. — Ты планируешь задержаться?

Вопрос был по делу. Мы толком так и не обсудили, какую роль я буду играть на ранчо. Сейчас я работал наравне с другими ковбоями. Зарплата была поменьше, но у меня была доля в прибыли ранчо и собственный домик на территории. Я никогда не говорил, что это временно, но и не говорил, что навсегда.

Мне все еще не хватало родео, но сезон входил в полную силу, и ко мне уже обращались несколько крупных мероприятий в поисках приглашенного комментатора. На конец лета у меня было запланировано два родео, и я этого ждал. Может, Ханна поедет со мной в одну из поездок. А пока мне было хорошо с Ураганом. Когда-нибудь он, возможно, станет ездовым.

Правда была в том, что я до конца не знал, чего хочу от жизни. Я знал, что Ханна в Аспер-Спрингс, и значит, я тоже хочу быть здесь. Я знал, что счастливее всего чувствую себя на свежем воздухе. Я знал, что люблю разнообразие и начинаю маяться, если каждый день одно и то же. А дальше… черт, я не знал ровным счетом ничего.

Но меня это устраивало. Это незнание.

Пока у меня есть Ханна, Скалистые горы Колорадо и лошадь, со всем остальным жизнь разберется сама.

— Да, пап, — сказал я после такой долгой паузы, что отец уже начал нервничать. — Я здесь насовсем.

Он ухмыльнулся, глядя на сорняки.

— В таком случае для тебя отложен участок под застройку. — Он приподнял шляпу в сторону Ханны, которая почти дошла до нас, и его улыбка стала хитрой. — Советую сразу четыре спальни. С запасом на будущее.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовый, когда на грузовик погрузили последний уличный туалет. Водитель коротко посигналил и все. Родео официально закончилось. Окончательную сумму сборов мы узнаем, скорее всего, только через неделю, но уже сейчас чувствовали удовлетворение. После дня, полного ревущих животных, громкой музыки и довольных людей, на ранчо стало странно тихо.

Вся компания закончила день на веранде большого дома, за заслуженным пивом. Постепенно народ стал расходиться — пара за парой. Сначала папа проводил маму Эсси к машине. Потом уехали Бракс и Эсси — они решили заночевать в старом домике Бракса, а не ехать обратно в Аспен-Спрингс. Когда Адам, Джеймс и Бен ушли в дом, мы с Ханной решили посидеть на ступеньках у моего домика и посмотреть, как загораются звезды.

— Останешься на ночь? — спросил я.

Она зевнула.

— Если ты хочешь.

— Я всегда хочу тебя.

— Тогда я всегда буду оставаться.

Я замер, будто любое движение могло заставить ее передумать. Но она просто положила голову мне на плечо и прижалась ближе.

— Я мог бы построить нам что-то побольше, — осторожно сказал я. — И тогда ты могла бы оставаться всегда.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах была надежда, но и тень тревоги.

— Ты… ты предлагаешь нам жить вместе?

— Думаю, это имеет смысл. Но нам еще какое-то время нужно будет идти так, как сейчас. Дом строится небыстро, и я хочу сделать все как следует. Четыре спальни. Может, библиотека с раздвижной лестницей.

У нее округлились глаза.

— Четыре спальни?

— Да, четыре. И не спорь, Ханна Белл, пять кошек — это много кошек. Нам нужно пространство.

Она рассмеялась.

— Им не нужны четыре спальни!

Я пожал плечами. Мы оба знали, что эти спальни не совсем для кошек, но ни один из нас пока не был готов сказать это вслух. Пока хватало просто думать об этом. Надеяться. Когда-нибудь, в туманном будущем. Мы знали, куда идем, даже если не знали точных сроков.