— Я тоже так думал. Я прокручивал это в голове снова и снова и понял: у тебя был не самый удачный опыт брака. И, возможно, то, как я свалил это на тебя вот так, ни с того ни с сего — хотя, если честно, герцогиня, для меня это тоже было ни с того ни с сего, — но, может быть, сам шок оказался для тебя… триггером?

Я сдержала улыбку. Почему мне вообще сейчас хочется улыбаться? Это же серьезно.

— Возможно, немного, — призналась я.

— Как думаешь, что было бы, если бы я этого не сделал?

Я сморщила нос. Честно говоря, я об этом не задумывалась.

— Не знаю. Наверное, мы бы выпили кофе и пошли на работу. Может, после работы я заехала бы в Путеводную звезду. И, скорее всего, мы бы снова занялись сексом.

— Нет. — Зак на мгновение посмотрел в небо. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Нет, я о другом. Как думаешь, что было бы, если бы я сказал, что люблю тебя, не напугав тебя до чертиков случайным предложением руки и сердца?

Весь воздух с шумом вырвался из моих легких. Я попыталась заговорить, но смогла выдавить только нелепый, мышиный писк.

Он не стал спешить с новыми словами. Он молчал, не отрывая от меня взгляда, терпеливо ожидая, пока я до этого дойду.

И в конце концов дошла.

— Не знаю, — сказала я. — Эти гормоны после секса — штука мощная.

Его глаза сузились.

— Даже не вздумай снова сказать, что это просто секс. Клянусь богом, Ханна, я сейчас же перекину тебя через колено.

Я уставилась на него с приоткрытым ртом. Боже милостивый. Это что, угроза? Потому что мое тело восприняло это совсем не как угрозу. Я поерзала и сжала бедра.

— Я и не собиралась этого говорить. Я хотела сказать, что гормоны могли немного приглушить страх. Не настолько, чтобы пережить случайное предложение руки и сердца, разумеется, но, возможно, такая мелочь, как «я тебя люблю», прошла бы легче.

Он опустил подбородок, потом наклонил голову набок и посмотрел на меня исподлобья.

— Я могу сказать это сейчас. Просто чтобы проверить.

Сердце с грохотом ударилось о ребра.

— Нет! — выкрикнула я.

Его брови взлетели вверх, а уголок рта изогнулся в насмешливой ухмылке.

— То есть нет, — сказала я уже обычным голосом, несмотря на то что пульс бешено колотился. Мне нужно было все обдумать. Все снова происходило слишком быстро, и я этого не ожидала. Я не могла…

— Ты боишься, герцогиня? — спросил он.

Это почти звучало как поддразнивание, но в глазах у него появились смешинки — улыбка, которая пока не дошла до губ. Я обожала этот взгляд. Я его не заслуживала, особенно после того, как только что крикнула, чтобы он не говорил, что любит меня. Но он смотрел на меня так и вдруг я перестала бояться. По-настоящему.

И все же я сказала:

— Да.

Потому что этот страх… он вернется. Эта царапающая паника снова накроет. Я не хотела причинять ему боль.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо?

— Да. Я рад, что ты боишься. Я на это рассчитываю. Потому что вот в чем дело, Ханна Белл. — Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Ты чертовски хорошо умеешь делать то, что тебя пугает.

33 Ханна

Я не спала всю ночь. Укол, протяжка, укол, протяжка, укол, протяжка. Игла снова и снова входила в ткань, а мысли вихрем крутились вокруг всего, что сказал Зак.

Я люблю тебя, Ханна Белл.

Прокол, протяжка, прокол, протяжка, прокол, протяжка.

Ты чертовски хорошо умеешь делать то, что тебя пугает.

Прокол, протяжка, прокол, протяжка, прокол, протяжка.

Я хочу, чтобы ты победила, Ханна.

Прокол, протяжка, прокол, протяжка, прокол, протяжка.

Когда я наконец отложила подушку, кончики пальцев были красными и саднили. Я забралась в постель как раз в тот момент, когда первый свет рассвета показался над гребнем холма. Я закрыла глаза, и его голос все еще звучал у меня в голове.

Я хочу, чтобы ты победила, Ханна.

В Painted Cat в субботний вечер все было как обычно. То есть людно, но не настолько, чтобы человека, устраивающего сцену, никто не заметил.

В животе вспорхнули бабочки. Ох, черт. Я прижала подушку к животу, надеясь, что она их задавит. Не помогло.

— Его здесь нет. — Я снова огляделась, просто чтобы убедиться. — Ты уверена, что он придет?

Джеймс ободряюще сжала мой бицепс.

— Адам пообещал, что они с Браксом его притащат. Они справятся.

— Отлично, — глухо сказала я. — Просто отлично.

Эсси расхохоталась.

— Ой, дорогая. У тебя вид, будто тебя сейчас стошнит.

— Не могу исключать такую возможность.

Дженни налила шот текилы и пододвинула его ко мне через стойку.

— Вот. Для храбрости.

Я осушила его двумя глотками. Вряд ли у меня когда-нибудь получилось бы одним.

— Спасибо.

— Еще? — спросила Дженни.

Я покачала головой.

— Я не хочу делать это пьяной.

— Да у тебя и времени нет, — сказала Хлоя. — Он только что вошел.

Я развернулась, и вот он, в окружении братьев. Как всегда, до невозможности аппетитный. Его взгляд зацепился за мой, и все остальное исчезло. Люди, шум, запахи. Он подошел ближе, и сердце застряло у меня в горле, так что я не смогла выдавить ни слова, когда он сказал:

— Ханна.

Хлоя ткнула меня локтем в спину, но это не помогло.

— Привет, Зак, — весело пропела Джеймс. Потом поднялась на носки и чмокнула Адама в щеку. — Привет, милый.

Бракс уже обхватил Эсси за талию и притянул к себе.

— И чем вы, дамы, сегодня занимаетесь?

У меня было ощущение, что он уже знает. Или, по крайней мере, знает столько же, сколько Эсси. А Эсси не знала, что именно я собираюсь сказать Заку. Не могла знать, потому что я и сама не знала, несмотря на то что весь день думала буквально только об этом.

Ох, господи. Это будет катастрофа.

Разговор кружил вокруг нас, но я смотрела только на Зака, а он — только на меня. Его взгляд скользнул к подушке, которую я держала перед собой, словно щит, и он приподнял бровь.

— Ты что, поспать собралась? — спросил он с улыбкой.

Я покачала головой.

Он посмотрел на меня так, будто ждал, надеялся на продолжение, но, когда я промолчала, грустно улыбнулся и повернулся к бару.

— Три пива, Дженни, можно?

С пивом в руках братья Хейл направились к своему обычному столику в углу. Паника вцепилась мне в грудь, когда я увидела, как Зак уходит.

Нет. Нет.

Я сглотнула, проглотила сердце и нашла голос.

— Я должна тебе извинение, Зак.

Слова прозвучали громко и отчетливо, перекрывая гул зала.

Зак застыл. Медленно обернулся, с совершенно пустым выражением лица.

— Что… что ты сказала?

Вдруг стало так тихо, что хоть булавку роняй. Я нервно облизнула губы.

— Я должна тебе извинение. Потому что ты замечательный и терпеливый и заставил меня поверить… — Я тяжело сглотнула. — Ты заставил меня поверить, что я могу победить.

Он смотрел на меня. Это должно было… ну, должно было выбить из колеи.

И все же я совсем не нервничала. Потому что я знала, что если я прыгну, он меня поймает. А значит, я прыгну.

— Но я не извиняюсь, — сказала я, выпрямив спину и приподняв подбородок. На его губах мелькнула тень усмешки. — Мне не за что извиняться. В каждом из нас есть сломанные кусочки. Иногда у них острые края, которые может сгладить только время. Сейчас я именно там. Мне нужно время, чтобы притупить эти острые углы. Но я думаю… я думаю, что смогу. Я знаю, что причинила тебе боль, и мне жаль. Правда жаль. Я бы хотела сказать, что этого больше никогда не случится, но я не хочу давать обещаний, которые не смогу сдержать.

Я не смотрела ни влево, ни вправо. Если бы я посмотрела куда-то, кроме Зака, на всех этих людей, которые, я знала, сейчас на меня смотрят и гадают, что со мной не так, — я бы сорвалась.

Зак… он был моей тихой гаванью.

Поэтому я смотрела ему в глаза и продолжала.