Когда я вышел из ванной с полотенцем, обернутым вокруг талии, Ханна лежала на кровати в пижаме, которую, как я понял, одолжила у Холли. Увидев меня, она перекатилась на колени и поправила очки.

— Я хочу кое-что попробовать, — сказала она.

Мой член тут же ожил. Я был чертовски вымотан, но это была та усталость, от которой труднее уснуть, а не легче. Тело дергалось от нехватки движения, кожа зудела так, что хотелось лезть на стену. И все же, каким бы уставшим и разбитым я ни был, шансов сказать «нет» тому, что предлагала Ханна, не существовало.

Я уронил полотенце.

— Все, что захочешь, герцогиня.

Ее взгляд на секунду зацепился за мой пресс, но затем она снова стала предельно деловой.

— Отлично. — Она спустила ноги с кровати и поднялась. — Не двигайся.

Она метнулась в ванную и вернулась с чистым полотенцем, разложив его поперек кровати.

Я посмотрел на полотенце.

— Это… чтобы потом не спать на мокром пятне?

— Фу, Зак. Нет. — Она сморщила нос. — Это для тебя. Чтобы мы не заляпали простыни маслом, потому что масляные пятна почти не отстирываются. — Она похлопала по полотенцу. — Ложись сюда. Лицом вниз.

Я приподнял бровь, но сделал, как она сказала, сдерживая стон, когда опускался на кровать. Мне не хотелось, чтобы она знала, насколько мне плохо. Я услышал, как она роется в сумке, и, повернув голову, увидел, как она достает флакон с каким-то маслом.

Интересно.

— Я купила это на заправке, пока ты заливал бензин. Это масло арники. Говорят, оно отлично помогает от мышечной боли и для заживления шрамов.

Она выдавила в ладонь примерно чайную ложку, растерла руки и поднесла их к носу.

— Неплохо. Пахнет, как скошенная трава.

Все это уже напоминало не сексуальный массаж, а физиотерапию.

Я посмотрел на нее, когда она подошла к краю кровати, где моя голова лежала на скрещенных руках.

— Тебе не обязательно это делать.

Она фыркнула.

— То есть мне не обязательно тереть руками твои потрясающие мышцы? Ну надо же. А я так боялась.

Я вздохнул.

— Это будет больно, да?

— Если будешь хорошим мальчиком, я тебя вознагражу.

От этого обещания мой член дернулся.

— Я буду очень хорошим.

— У меня есть одна теория насчет тебя.

Она положила смазанные маслом ладони мне на плечи, наклонилась вперед, ее бедра оказались над моей головой, и она перенесла вес на руки, медленно проводя ими вниз по обе стороны позвоночника.

Святая матерь божья.

— Чтозанах… — пробормотал я, потому что связно говорить внезапно стало невозможно.

Она тихо рассмеялась, продолжая творить чудеса с моими зажатыми мышцами.

— Готова поспорить, ты не пропустил ни одного сеанса физиотерапии и вкалывал на полную. Восстанавливал силу. Работал над гибкостью. Делал все, что тебе говорили… кроме вот этого. И уверена, тебе советовали регулярно делать массаж, чтобы мышцы заживали и рубцовая ткань размягчалась, но ты этого не делал. Потому что страдать ради силы — это одно, а лежать неподвижно и позволять кому-то делать тебе хорошо — совсем другое. Это казалось тебе недостаточно жестким. Слабостью.

— Ты меня не знаешь, — пробормотал я, хотя подозревал, что ошибаюсь.

Она меня знала.

И она была права.

Я ходил на каждую процедуру и выполнял все упражнения. Ни разу не халтурил. Давил на себя настолько, насколько позволяли. Но ни разу не пошел на те массажи, которые мне рекомендовали. Это казалось каким-то нытьем.

Она тщательно проработала спину и плечи, а когда добралась до поясницы, где у меня был перелом позвоночника, стала особенно осторожной.

— Здесь я не буду углубляться, хотя чувствую, насколько ты зажат. Я не специалист и не хочу сделать хуже. Пообещай мне, что, когда мы вернемся в Аспен-Спрингс, ты сходишь к лицензированному массажисту.

В Аспен-Спрингс массажистов не было. Мне пришлось бы ехать час до клиники физиотерапии, но я все равно сказал «да». В тот момент я согласился бы на что угодно.

Мне пришлось закусить кулак, когда она забралась на кровать и взялась за мои задние поверхности бедер и икры. Это было чертовски больно. Зато, когда она закончила, впервые за долгое время казалось, что под кожей у меня не камни.

— Ладно. Переворачивайся.

Она легко шлепнула меня по заднице.

Я помедлил секунду, прежде чем перевернуться, потому что знал, что она увидит. Она окинула взглядом мой твердый член, приподняла бровь, потом потянулась к флакону с маслом, нажала на дозатор два раза и принялась за мою грудь.

— Сейчас, скорее всего, будет больно, — призналась она и вцепилась в мышцы прямо под ключицей.

Больно было.

— Сними майку. Это отвлечет меня от боли.

Она с досадой фыркнула, но прекратила пытку ровно настолько, чтобы стянуть майку через голову. Я смотрел на ее грудь, пока она творила ужасные и прекрасные вещи с моими грудными мышцами, передней поверхностью плеч и бицепсами. С таким видом перед глазами все переносилось куда легче, и, хотя массаж причинял боль, он был хорошим. Лечебным.

— Здесь может быть немного странно, — сказала она, переходя к моим шрамам.

Ее прикосновения стали легкими, когда она начала растирать стянутую кожу.

— Шрамы нужно увлажнять. Они стягивают кожу, а тебе нужна эластичность, чтобы сохранить подвижность.

Потом она снова оказалась между моих ног, где было удобнее добраться до бедер. Я застонал, когда она принялась разминать зажатые квадрицепсы. И вот, после последнего, долгого движения, она закончила. Откинулась на пятки и посмотрела на мой член, который по-прежнему стоял колом.

Но это было единственное, что оставалось твердым. Мышцы так расслабились, что я не был уверен, смогу ли вообще пошевелиться. Я буквально растекся по матрасу.

— Ты был таким хорошим мальчиком, — прошептала она. — Я обещала. И я хочу. Я правда хочу.

Последние слова она произнесла с такой яростью, что я не успел ее понять. Она наклонилась вперед и поцеловала головку, влажную от предвкушения, и на этом вся мозговая деятельность прекратилась. Я всхлипнул, а она раскрыла губы, накрывая головку, и втянула меня в рот.

Все произошло быстро. Эта женщина была гением, когда дело касалось рта, а мое тело было полностью готово. Одной рукой она мягко сжимала мои яйца, губы и язык работали с членом. Я кончил ей в рот, и она проглотила все до капли.

— Спи, — прошептала она и поцеловала меня в лоб.

И впервые за долгое время я действительно уснул.

23 Зак

— Правила простые, — сказал Лиам. — Нужно добраться от шеста A до шеста Z раньше всех и набрать больше очков, чем остальные. Каждые ворота — пять очков. Удар по чужому шару — десять. Добраться до шеста Z первым — двадцать. Заставить кого-то истечь кровью — пятьдесят.

— Отсюда и название? — спросил я, наблюдая, как Матео расставляет ворота и шесты, пока Лиам объясняет.

Они сказали, что это «кровавый мяч», но выглядело все подозрительно похоже на крокет.

Себ фыркнул.

— Нет. Мы называем это кровавым мячом, потому что Холли сказала: если четверо из нас возьмутся за игру с деревянными молотками и шарами, кто-нибудь обязательно будет истекать кровью. Она оказалась права. Вот мы и решили начислять очки за то, что все равно случится.

Я взглянул на Холли. Она смотрела на меня с легкой ухмылкой. У меня было стойкое ощущение, что она уже прикидывает, какая часть меня будет в крови первой.

— Не смотри ей в глаза, мужик, — пробормотал Матео, качая головой. — Это ловушка.

Этим он только переключил ее внимание с меня на себя. Его самодовольная ухмылка заставила меня задуматься, не в этом ли и был весь план.

Мы решили остаться на ранчо Мерси Ривер еще на одну ночь и уехать рано утром. В первую очередь ради Урагана, но, если честно, мне совсем не хотелось сворачивать это приключение, в которое мы с Ханной влипли. Впервые за многие месяцы я не думал о той чертовой скале. Это было облегчением. И пусть я знал, что она все еще там, будто между нами здесь вырос лес. Эта поездка была паузой от реальной жизни. Здесь у меня была цель.