Он склонил голову, разглядывая меня.

— Перейдешь черту, которая мне не нравится, и это станет моим делом.

— Если я когда-нибудь перейду черту, которая не нравится Ханне, она сама решит, делать ли это твоим делом, — поправил я.

Он хотел поспорить. Я видел раздражение по дернувшейся челюсти. Но потом он покачал головой.

— Ладно. С этим я могу жить.

— Отлично. — Я говорил искренне. Ханна боготворила старшего брата, и пытаться встать между ними — заведомо проигрышно.

Он изучал меня, постукивая пальцем по банке.

— Холли считает, что ты ей на пользу. Ты ей нравишься.

Я поерзал, поморщившись, когда синяк на бедре уперся в твердое дерево кресла. Добрую половину ударов там мне обеспечила именно Холли.

— С чего ты так решил?

Он спрятал лицо за банкой, но я все равно уловил мимолетную усмешку.

— Ты же жив, верно?

Пожалуй, он был прав. Кровавый мяч — идеальный способ устроить смерть под видом несчастного случая, и я ни секунды не сомневался, что Холли с этим справилась бы.

— Значит, Ханна рассказала тебе про Неваду? — медленно спросил Джеремайя, будто прощупывал почву, прежде чем открыть карты. — Про нашу семью и ее… мужа?

Мужа. Челюсть у меня сжалась так, что зубы щелкнули.

— Ты про того пожилого ублюдка, который решил, что женится на ребенке?

Джеремайя фыркнул.

— Ага. Значит, рассказала.

Она выдала основные моменты, но многое осталось за кадром. Не потому, что она что-то от меня скрывала. По нашим разговорам я понял: она просто ненавидела это обсуждать. И это справедливо. Я не собирался заставлять ее снова проживать это ради моего любопытства.

Только дело было не в одном любопытстве. Я, черт возьми, о ней заботился. Я хотел понять. Она попросила меня о помощи, и чем больше фактов у меня будет, тем лучше я смогу помочь. А сейчас фактов не хватало.

И вопросов у меня было слишком много.

— Она рассказала, — сказал я. — Но я все равно не понимаю. Как им это сошло с рук? Четырнадцать лет. То, что они с ней сделали, было чертовски незаконно.

Джеремайя посмотрел на горы и резко выдохнул.

— Да, незаконно. Но она об этом не знала. Она не знала, что в часе езды есть город с полицией, учителями, социальными работниками, которые могли бы помочь. Мы родились и выросли полностью вне системы. Ни свидетельств о рождении, ни номеров социального страхования — ничего. Чтобы власти вмешались, кто-то должен заявить. Слухи были, конечно. Но по слухам в дом не врываются и детей невест не проверяют.

Я недоверчиво покачал головой.

— И ваши родители это, блять, допустили? Просто позволили какому-то старому козлу забрать их маленькую девочку себе в жены?

— Он был старшим в общине, занимал высокий ранг, — Джеремайя медленно и методично водил средним пальцем по ободку банки. — Он был хищником в той общине, где хищникам дают процветать. Воспитание детей считалось обязанностью старших детей и младших по статусу жен. Взрослые и дети редко общались, но он был связан с ее семьей, поэтому всегда был рядом. Ханне было, наверное, лет восемь или девять, когда она начала присматривать за его детьми, вдобавок к своим младшим братьям и сестрам. Его положение… его связь с ее семьей… Они это допустили. Я это допустил. — Он повел плечами, словно до сих пор нес этот груз. Эту вину.

Разумом я понимал, что Джеремайя тогда сам был ребенком и не заслуживал такого бремени. Но какая-то мелкая, злая часть меня радовалась, что он страдает. Потому что Ханна страдала тоже. И я это ненавидел.

— Из-за связи с ее семьей он был рядом с самого ее младенчества. Для нее он был чем-то вроде отца. Оглядываясь назад, понятно, что странно — столько внимания ребенку. Может, родители думали, что это ей на пользу, что он подберет ей хорошего мужа, когда придет время. Наверное, и я так думал. Когда меня отправили прочь, он пообещал, что будет ее защищать. — В голосе Джеремайи сжалась ярость. — Вместо этого он, блять, на ней женился.

— Но четырнадцать… — у меня все еще в голове не укладывалось. — Она же была ребенком. Почему ваши родители не сказали ему подождать?

Он фыркнул.

— О, он накормил их байками про чистоту ее души. Слишком красивая, говорил. Ее красота сбивает мальчиков с пути праведности и ведет прямиком в проклятие.

По спине пробежал лед.

— Это же говорил и ее дядя.

На мгновение Джеремайя уставился на меня, нахмурив брови.

— Да. Он и был ее дядей.

Я смотрел на него, отказываясь понимать смысл его слов. Потому что он говорил, что…

— Какого хрена? — я вскочил на ноги. — Они выдали ее замуж за собственного дядю?

— Дядя по браку, — уточнил Джеремайя, словно от этого становилось легче.

Ну да, формально — да. По крайней мере, речь шла не о кровосмешении. Но это было из серии: «у меня горит рука, зато ноги целы». Да, лучше. Но ты все равно, черт возьми, горишь.

— Наша тетя — сестра нашей матери — была его второй женой. Ханну он взял четвертой.

Я смотрел на него сверху вниз, ярость все еще грохотала в венах.

— Ты все время говоришь «был», будто это давно в прошлом. Он был ее дядей. Ваша тетя была его второй женой. Но за это его все равно можно посадить.

— Нет, — сказал Джеремайя — Посадить нельзя. Я говорю «был», потому что он мертв.

— И как это произошло? — спросил я.

Мне было плевать на то, что его жизнь оборвалась. Но куда, черт возьми, девать всю эту бессильную ярость, если я не могу собственными руками притащить его в тюрьму?

Взгляд Джеремайи скользнул в сторону.

— Он сделал выбор.

Самоубийство? Я прищурился. Помог ли ему Джеремайя сделать этот выбор? Я не стал спрашивать. Даже если бы спросил — он бы не ответил.

— Ханна знает? — спросил я.

— Ханна знает.

Я кивнул.

Черт. Черт.

Потому что теперь я понял.

Она выросла, считая его членом семьи. Любила его. Доверяла ему. А он сделал это. Предал ее детскую привязанность. Человек, который должен был ее защищать и оберегать, украл у нее невинность.

Как, черт возьми, она после этого вообще могла когда-нибудь снова почувствовать себя в безопасности?

24 Ханна

Я не имела ни малейшего представления, как долго Зак стоял там, прежде чем я его заметила. Достаточно долго, чтобы с его лица сползла та добродушная маска, которую он носил всегда. Когда я отвернулась от книжного стеллажа с книгой в руках и поймала на себе его темный, пристальный взгляд, мы оба вздрогнули.

— Зак! Господи, ты меня напугал.

Он несколько раз моргнул, а потом неторопливо подошел ближе с привычной легкой улыбкой.

— Прости. Хорошо проводишь время, герцогиня?

— Очень, — я прижала книгу к груди и огляделась в уютной библиотеке. Это было мое любимое место на ранчо.

Зак тоже огляделся.

— Джеремайя построил это для тебя?

— Не совсем. Ранчо Мерси Ривер начало принимать гостей уже после того, как я уехала в колледж. До этого эта комната пустовала. Потом ранчо переделали под главный дом — место, где гости могли собираться, если не хотели сидеть в одиночестве в домиках или идти в поход, на охоту или рыбалку. Сначала здесь были только один книжный шкаф, кресло и бильярдный стол. Со временем Джей заметил, что даже гости, которые утверждали, что не любят читать, все равно рано или поздно приходили в библиотеку и устраивались с книгой. Тогда он стал часто заглядывать в букинистический магазин в городе и покупать понемногу всего.

— Тут, должно быть, тысячи книг, — заметил Зак.

Я кивнула.

— Он занимается этим уже пару лет. Все эти полки он тоже сделал сам. А лестница — моя идея. Я сказала ему, что если уж строить библиотеку, то такую, чтобы она не уступала библиотеке Белль из «Красавицы и Чудовища».

— Чтобы воплотить фантазию диснеевской принцессы? — в его голосе было тепло, и улыбался он так… он не смеялся надо мной. Он говорил это так, будто ему во мне это нравится.