— Именно.

Его большие ладони обхватили мою талию, когда он со смехом поднял меня и поставил на лестницу.

— Ладно, герцогиня. Поехали к твоей любимой книге.

Я даже не попыталась сдержать широкую улыбку, расплывшуюся по лицу. Зато сумела подавить девичий вздох, который выдал бы, что мое белье только что окончательно расплавилось.

— Три полки влево, сэр, если позволите, — скомандовала я.

— Как прикажете, герцогиня.

Он откинул тормоз, поставил ногу на нижнюю ступеньку, обнял меня руками и оттолкнулся, отправив нас скользить вдоль книжных полок. И я…

Я восторженно взвизгнула. Правда. Не смогла удержаться.

— Вот она, — я вытащила с полки тонкую новеллу. — У меня много любимых книг — в зависимости от настроения и того, что я читала недавно. Но эта… Это самая любимая.

Он взглянул на обложку.

— Все твои любимые — романы?

— Я читаю довольно разное, но да. Любимые — это романы, — я поправила очки и приготовилась к его реакции. Я привыкла, что над романами смеются. Слышала все: «мамино порно», «нереалистично». И фразу, от которой хотелось поджечь мир: «безобидный отдых от настоящей литературы».

— Почему? — спросил он так, словно и правда хотел знать.

Мой взгляд опустился на книгу в руках. На женщину в желтом бальном платье на обложке.

— Потому что она побеждает. Ты знаешь, как это редко в книгах? В жизни? Женщины не побеждают. А в романах — побеждают. Ей, возможно, приходится пройти через ужасные вещи. Возможно, она и сама делает ужасные вещи. И все равно она побеждает. Ей не нужно умирать, чтобы мужчина смог пройти свой путь героя. Ее не наказывают за то, что ей нравится секс или за то, что она выходит за рамки, построенные для нее обществом, ради какого-то нравоучительного вывода. В романах ей не обязательно быть идеальной, чтобы быть достойной любви. В конце концов она побеждает. Всегда. — Я провела пальцем по складкам и завиткам ее платья. — Это дает мне надежду.

Я подняла взгляд и поймала его пристальное внимание. Я стояла на лестнице, он — на полу, и мы были одного роста, так что я могла смотреть ему прямо в глаза.

— Забавно, что люди говорят: самое важное в жизни — это любовь. Любить семью, друзей… это лучшее, что можно сделать. Никто, лежа на смертном одре, не думал: эх, стоило меньше вкладываться в это. Но стоит женщине написать об этом книгу и это вдруг становится глупым и пустым.

— Это не глупо, — его голос стал хриплым. Он коснулся моей руки, пока я касалась ее платья. — Совсем не глупо.

— Не во всех романах есть секс, но, думаю, именно из-за него их и не воспринимают всерьез. Женщинам якобы не положено получать от секса удовольствие так же, как мужчинам. А я думаю… думаю, что такой секс… сносящий крышу секс с человеком, которому ты небезразлична… это тоже часть победы.

Он забрал у меня книгу. Долгую минуту он молча смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Потом отложил в сторону — не туда, куда нужно, но я это исправила, — и посмотрел на меня.

— Я хочу, чтобы ты победила, Ханна. Ты заслуживаешь всего. Всего, о чем когда-либо мечтала. Я хочу, чтобы ты, черт возьми, победила.

Я не успела спросить, что он имеет в виду, потому что Зак наклонился и поцеловал меня так, что моя голова откинулась бы назад и ударилась о деревянную перекладину лестницы, если бы его рука не успела раньше — мягко, бережно обхватив затылок.

— Мммф, — красноречиво выдала я ему в губы.

Он в ответ усмехнулся, и это было так идеально, что мне тоже захотелось рассмеяться. Потому что что это? Дикий ковбой, лишающий меня разума поцелуем в библиотеке. О такой фантазии я даже не знала, что способна мечтать.

Его губы раскрылись на моих, и язык скользнул мне в рот. Я ответила, обвивая его язык своим, наслаждаясь знакомым вкусом. С тихим, счастливым вздохом я позволила себе утонуть в поцелуе и положила руки ему на плечи, сжимая твердые мышцы.

— Ханна, — пробормотал он, когда его ладони скользнули по изгибам моего тела к бедрам. — Ты снова в юбке.

— Я держу здесь кое-какие вещи, чтобы не таскать с собой лишнее. Вся наша одежда в стиральной машине. Кроме той, что на тебе.

— Никаких тебе больше джинсов. — Он втиснул бедро между моих ног, и мы оба застонали. — Никогда.

Сердце колотилось во всем теле так сильно, что я чувствовала его и в горле, и в запястьях, и даже в ступнях. Он снова поцеловал меня, его язык танцевал с моим, а я провела руками по его торсу и нырнула под край рубашки. На миг я потеряла нить поцелуя, проводя пальцами по каждому шраму, считая каждый мускул. Он рассмеялся мне в губы, потом отстранился и одним движением стянул рубашку через голову.

— Кто-нибудь может войти в любую секунду, — запротестовала я, хотя взгляд жадно впитывал его. Сколько бы раз я ни видела этого мужчину голым, мне никогда не надоест.

— Не двигайся, — приказал он.

Он оставил меня на лестнице и запер дверь.

— Вот, — сказал он, возвращаясь. — Так лучше?

— Да, — сказала я. Счастлива до безумия.

— Отлично.

Он задрал мою юбку, собрав ее в пригоршни, и просунул руку между моих бедер. Я ахнула, когда его пальцы коснулись влажного белья.

— Уже мокрая, — хрипло одобрил он.

Его рука скользнула под ткань, и он сразу нашел мой клитор.

Боже, как же это было хорошо. Ноги у меня подкосились, и я придвинулась, устроившись попой на ближайшей перекладине, целуя его везде, куда дотягивалась, в челюсть, в шею, в губы, пока возилась с пряжкой его ремня. А его скользкие, умелые пальцы играли с моим клитором, словно это была мелодия, которую он знал наизусть. Наконец я расстегнула его джинсы и провела пальцами по шелковистой головке. Он зарычал и снова поцеловал меня, жестко.

Я обхватила ладонью ствол и сжала. Он застонал мне в рот, и я сжала сильнее, наслаждаясь тем, как он наполняет мою руку. Его тяжесть. Он толкнулся мне в кулак, и я поняла намек, начав двигать рукой вверх и вниз. Когда выступила смазка, я размазала ее по головке и вдоль ствола.

Он прервал поцелуй с резким вдохом.

— Черт. Ох, черт. Ханна. — Он опустил голову и прижался лбом к моему. — У меня нет презервативов.

— А ты… мы можем… — я сглотнула. — Я сдавала анализы на ежегодном осмотре. Я в порядке и пью таблетки.

Он перестал дышать.

— Зак? — позвала я.

— Мне нужна секунда, чтобы прийти в себя, герцогиня.

Прошла секунда. Потом еще одна. Он шумно выдохнул.

— Я тоже проверялся. Я в порядке.

— Внутрь меня, — сказала я. — Сейчас. — Я шире раздвинула ноги.

Один удар сердца и его член коснулся входа.

Еще один удар и он был полностью во мне.

Я резко выдохнула и отвернула голову. Просто чувствовать. Только это.

И тут его пальцы сжали мой подбородок и заставили повернуть лицо обратно к нему. Я моргнула, открыла глаза и встретилась с его яростным синим взглядом.

— Смотри на меня, Ханна. Только на меня. Здесь нет места ни для кого другого, ты понимаешь? Я не делюсь. Твои демоны не могут быть с тобой здесь. Ты моя.

Он не отстранился, лишь толкнулся вперед ровно настолько, чтобы наши бедра сошлись с тихим шлепком.

Я уставилась на него, рот приоткрылся.

А потом он едва заметно сместился, и его лобок задел мой клитор самым изысканным, мучительным образом. Я издала тихий, отчаянный звук. Он сделал это снова, глядя на меня с беспощадной сосредоточенностью, и я снова выдала этот звук.

— Так? — спросил он низким, хриплым голосом.

Я смогла лишь кивнуть, веки снова дрогнули.

— Не закрывай глаза, Ханна. — В его голосе звенело отчаяние, словно он держался из последних сил. — Останься со мной.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Наши тела все еще были прижаты друг к другу, и он снова сделал этот короткий, неглубокий толчок, который бил куда-то так глубоко, что, клянусь, доставал до самой души. Я обвила ногами его бедра и вонзила пятки. Снова и снова он повторял это движение, одной рукой крепко обхватив меня за талию, удерживая рядом, пока входил еще глубже.