Она пожала плечами. Дохён только кивнул и продолжил идти. Когда склон стал круче, он немного замедлил шаг, подстраиваясь под неё. Хара долго смотрела на тёплый свет впереди, прежде чем заговорила снова:

— Если Джун захочет остаться, я не стану заставлять его возвращаться. — Голос дрогнул, но она договорила. — Сначала найду и спрошу. Уже потом будем решать, что делать.

Дохён ничего не ответил. Хара почувствовала только, как его ладонь на мгновение крепче сжала её пальцы, после чего хватка снова стала прежней.

Через некоторое время огней впереди стало больше. Они мерцали в трещинах между камнями, появлялись на сухих ветвях и исчезали среди полыни. Каждый ощущался знакомо, каждый вёл к Джуну, но при этом отзывался немного иначе, словно за века у одного человека появилось много душ. Перед ними на несколько секунд возникла девятихвостая лиса, чуть дальше показался человеческий силуэт и поднял руку, приглашая следовать за собой. Хара остановилась, всматриваясь сначала в одного, потом в другого.

Ни один из них её не узнал. Хара закрыла глаза, стараясь отделить запах сухих трав от снега, золы и чужих погребальных благовоний, которыми был наполнен Чосын. Сразу где-то рядом всплыло воспоминание о знакомом голосе, произносившем её имя, и в ответ шевельнулось слабое присутствие. Когда она снова открыла глаза, у края дороги горел маленький, полупрозрачный огонёк с медово-охристой сердцевиной.

— Этот, — сказала Хара, указывая на него.

Дохён перехватил кымганчжо удобнее. Оружие отозвалось лёгкой вибрацией, и пространство возле огонька дрогнуло, открывая узкий проход.

— Можно идти, — подтвердил он и первым шагнул внутрь.

Там начиналась долина сухих деревьев. Вместо листьев с ветвей свисали деревянные таблички, потемневшие от времени или совсем светлые, и на каждой было вырезано имя. Огни, которые привели их сюда, один за другим отделились от дороги: лиса исчезла среди верхних ветвей, мужчина со сломанным гребнем рассыпался искрами возле старой дощечки. На несколько мгновений между стволами вспыхнули другие лица, и Хара поняла, что все увиденные по дороге жизни Джуна остались здесь.

Маленький огонёк с охристой сердцевиной продолжал двигаться. Он подвёл их к дереву, которое казалось моложе остальных, поднялся по светлому стволу и остановился возле пустой таблички.

Хара протянула руку и коснулась её.

— Имени нет, — тихо сказала она и положила ладонь на дерево. Ствол стал теплее и на пустой табличке медленно проступили выжженные линии, складываясь в два слога.

Ким Джун.

Хара задержала дыхание и провела пальцами по буквам.

— Ким Джун, — позвала Хара.

По долине прошёл тихий стук деревянных табличек. Огни начали отделяться от деревьев и стекаться к середине дороги. Сначала возник смутный человеческий силуэт, затем по нему прошли другие образы: седой старик, лиса, молодой мужчина в старой одежде. За спиной на мгновение раскрылись хвосты и тут же рассыпались золотистыми искрами. Постепенно черты перестали меняться, и Хара увидела знакомое лицо. Джун открыл глаза.

Свет ещё двигался под его кожей, временами меняя линию скул и разрез глаз, однако Хару он узнал сразу. Он молча смотрел на неё, а потом взгляд Джуна переместился на Дохёна, задержался на красной нити у него на запястье и кымганчжо в руке.

— Одного раза вам оказалось мало? — глухо спросил он. В привычном голосе всё ещё слышались чужие интонации, словно вместе с ним говорили прожитые прежде жизни. — Теперь решили заблудиться здесь вдвоём?

Хара шагнула к нему. Джун поднял руку, останавливая её, но сразу замер и внимательно посмотрел на Хару.

— Нок вернулся, — произнёс он. Облегчение мелькнуло на его лице.

— Дохён помог, — Хара не отводил авзгляд от Джуна, боясь, что он вот-вот снова исчезнет.

Джун перевёл взгляд на брата. Тот коротко кивнул, не опуская оружия, и Джун снова посмотрел на Хару.

— Тогда уходите. Пока у вас есть связь с Исыном.

Хара подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от него. После возвращения нок внутри снова было слишком много всего: радость от встречи, злость, страх и боль.

— Сначала ответь мне. — Джун едва заметно нахмурился. — Ты хочешь оставаться здесь? — спросила она.

По лицу Джуна прошла рябь, на короткий миг показавшая седого мужчину со старым шрамом у виска.

— Я не пойду в Сочхонский сад и не позволю тебе искать для меня хвансэнккот.

— Я спросила о другом.

— Другого ответа у меня нет.

— Твоя смерть стала ценой за мою жизнь, — Хара медленно подошла ещё на шаг, заметив, как напряглись его пальцы. — Я не могу сделать вид, что этого не случилось.

— Моя смерть была моим выбором, — перебил Джун, и на этот раз из его голоса исчезли чужие интонации. — Не превращай её в долг, который обязана вернуть.

— Ты умер за меня.

— Это был мой выбор, — он поднял взгляд. — И ты попыталась бы меня остановить.

— Конечно, попыталась бы, — голос Хары дрогнул, но она продолжила: — Возможно, у меня ничего бы не получилось. Возможно, ты всё равно сделал бы то же самое, но ты оставил меня даже без возможности попробовать.

Джун молчал. Таблички над их головами тихо ударялись друг о друга, а свет под его кожей постепенно становился спокойнее.

— Ильгун нашёл меня очень давно, — сказал он наконец. — У Колеса я впервые за очень долгое время сделал то, что выбрал сам.

Хара сжала пальцы. Она не могла принять его смерть только потому, что для него она стала первым свободным решением, но теперь хотя бы понимала, почему он так держался за этот выбор.

Джун посмотрел на Дохёна.

— Ты правда позволил ей прийти сюда?

— Иду рядом, — произнёс Дохён просто.

Джун всматривался в него несколько секунд, после чего усмехнулся без прежней насмешки.

— Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

— Если выберемся, сможешь проверить, — ответил Дохён, это прозвучало как приглашение, которое Джун пока не принял.

Хара подошла к дереву, где на светлой табличке темнело его последнее имя.

— Ты можешь уйти отсюда? — спросила она.

Вместо ответа Джун развернулся и пошёл к выходу из долины. Первые шаги дались ему легко. Но вскоре свет под его кожей вспыхнул, плечо рассыпалось золотистыми полосами и дёрнулось назад. Джун остановился. По шее прошла трещина, половина лица на мгновение превратилась в лисью морду, а за спиной раскрылись хвосты, каждый из которых тянулся к одному из деревьев.

— Джун!

Хара бросилась к нему, но Дохён перехватил её за плечо и выставил кымганчжо перед собой. По клинку прошёл белый свет, обозначив десятки тонких линий между Джуном и деревьями.

— Назад, — резко сказал он. — Чосын разрывает тебя на части.

Джун отступил на прежнее место. Огонь потянулся к нему со всех сторон, возвращая человеческие очертания. Когда последняя трещина исчезла, вдоль виска ещё несколько секунд тянулась тонкая золотистая полоса.

— Долина удерживает меня целым, — объяснил он, проверяя рукой плечо. — Человек после смерти приходит в Чосын с одним именем, а я прожил слишком много жизней.

— Почему на этой не было ничего написано? — Хара посмотрела на светлую табличку.

Джун подошёл к дереву, но остановился, не касаясь имени.

— Моё последнее имя. Я придумал его для жизни среди людей и прожил под ним не так много, чтобы кто-то мог подтвердить, что такой человек существовал. Наверное, оно появилось потому, что ты помнишь обо мне.

— Теперь ты не безымянный, — горло Хары сжал спазм, когда она коснулась выжженых букв, и пришлось поднять голову и часто заморгать, чтобы не расплакаться.

Рука Джуна поднялась к табличке. Между пальцами и деревом вспыхнул слабый золотой свет, однако Джун остановился, так и не прикоснувшись к ней.

— Ты думаешь, одного имени достаточно, чтобы вернуть меня?

— Не знаю, — честно ответила Хара.

— Недостаточно. Хвансэнккот может вернуть душу в живое тело, только если она цела и отвечает на зов. Если позвать Ким Джуна, откликнется лишь одна часть. Остальные останутся здесь.