Она всё расскажет Дохёну. Про Ильгуна, сон, миф о Пари и записи отца. Брату это не понравится, он наверняка будет задавать слишком много вопросов и позовёт Сонджу, но искать дорогу в Чосын в одиночку было бессмысленно. Дохён сказал, что они разберутся вместе. Теперь Харе оставалось позволить ему сдержать обещание.

Вернувшись в комнату, она положила блокнот на стол, села за него и написала брату:

«Приезжай, когда сможешь. Я нашла кое-что в записях отца. Это важно».

Ответ не пришёл. Вероятно, Дохён всё ещё был занят на задании Сынмока-сынима.

Через минуту телефон завибрировал, но на экране появилось имя Мирэ.

«Ты завтра придёшь? Если да, займу тебе место. Но кофе с тебя».

Хара провела пальцем по краю телефона. Университет, лекции и кофе существовали где-то совсем рядом — стоило выйти из дома и сесть в автобус, — однако всё это уже казалось не является частью прежней жизни Хары.

«Приду. Занимай».

Ответ появился сразу:

«И кофе не забудь.

«Не забуду».

Улыбнувшись, Хара отложила телефон. За её спиной едва слышно скрипнула половица. Движение воздуха коснулось затылка и качнуло несколько выбившихся из хвоста прядей, словно кто-то прошёл от двери к шкафу, стараясь не задеть её. Хара замерла. Она медленно оглянулась, но в комнате никого не было. Дверь оставалась открытой, и Хара отсюда видела один из защитных пуджоков, которые развесила по дому Сонджу. Хара медленно повернула голову и заметила движение в зеркале на створке шкафа — тёмная фигура скользнула у неё за плечом и исчезла прежде, чем она успела рассмотреть лицо.

Немного поколебавшись, Хара поднялась и подошла ближе. Сначала зеркало показывало только комнату: неубранную постель, край стола, сложенные на нём записи и её собственное бледное лицо. Затем свет в отражении начал меркнуть. Очертания мебели поблекли, по поверхности прошла едва заметная рябь, и вместо стены за спиной проступило серебристое поле, затянутое низким, густым туманом.

Ильгун стоял среди неподвижной полыни.

Его появление не сопровождалось голосом из темноты или знакомым холодом под рёбрами. Между ними оставалось зеркало, и от этого происходящее казалось ещё менее настоящим.

Ильгун внимательно посмотрел за спину Хары, затем перевёл взгляд на неё.

— Ты умна, — произнёс Ильгун. — Не ожидал, что так быстро додумаешься до Пари.

Насмешки в его голосе не было, но похвала всё равно прозвучала снисходительно, словно Хара наконец справилась с задачей, ответ на которую он знал с самого начала.

Она положила ладонь на дверцу шкафа, чувствуя под пальцами тёплое дерево. Телефон лежал на столе всего в нескольких шагах. Дохён должен был увидеть её сообщение и скоро вернуться. До его приезда следовало удержать Ильгуна и понять, зачем он появился.

— Я читала о ней раньше, — осторожно сказала Хара.

— Читала, — согласился он. — Но только сейчас поняла, что всё это не детская сказка.

Хара не стала спрашивать, откуда ему известно, что она делала. У неё были вопросы важнее.

— Пари действительно вошла в Чосын живой?

— Да. Люди изменили множество подробностей, но эту сохранили верно.

— Возможно ли повторить её путь?

— Тебе? — Ильгун слегка приподнял брови.

— Живому человеку, — уточнила Хара, не позволяя ему увести разговор в сторону.

— Возможно. Ты и сама уже однажды пересекла границу.

Его слова больно вонзились в ещё не затянувшуюся рану, однако Хара постаралась выдержать и не сводила взгляд с его лица.

— А вернуться?

— Вернуться сложнее, — ответил Ильгун после короткой паузы. — Пари знала, что должна принести и кто ждёт её дома. С тобой пока всё сложнее.

Он произнёс это спокойно и даже как-то доброжелательно, но Хара услышала главное: он считал её неподготовленной и был уверен, что без его помощи она далеко не уйдёт.

Хара всмотрелась в серебристое поле. Если это был сон, он отличался от прежних: она ощущала босыми ступнями шершавые доски, слышала ветер за окном и могла прочитать названия книг в отражении на столе. Она незаметно надавила ногтем на кожу у основания большого пальца. Боль ощущалась слабо, но была настоящей. Ильгун не исчез.

— Ты сейчас в Чосыне? — спросила она.

— Нет.

Прямой ответ застал её врасплох.

— Тогда где?

— Возле границы. Отсюда я могу тебя видеть.

— Но войти в дом не можешь, — Хара перевела взгляд на пуджок в коридоре, а затем снова посмотрела на Ильгуна.

Тот проследил за её взглядом, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Сонджу постаралась, — он кивнул. — Поэтому пока я останусь здесь.

— Значит, ты не можешь вернуться в наш мир?

— Если тебе так спокойнее, можешь думать так, — Ильгун пожал плечами.

Он не пытался скрыть, что считает её осторожность наивной, однако подтвердил главное: сам он находился по другую сторону и не мог ничего сделать с Харой, пока она находится дома. Защита сдерживала его, и он, стоя среди полыни, не сделала ни одного шага по направлению к Харе. Отсутствие силы Пэкхвы больше не означало, что у Хары ничего не осталось. Она видела границу, замечала то, чего прежде не сумела бы распознать, и могла сдерживать свой страх, чтобы задавать вопросы.

Хара снова посмотрела на туман за его спиной, пытаясь различить среди серебристой пустоты ещё одну фигуру.

— Если дорога ведёт к миру мёртвых… Джун там?

Ильгун молчал. Его лицо оставалось спокойным, только взгляд стал тяжелее. Туман медленно полз между стеблями полыни, скрывая землю.

— Как сказать, — произнёс он наконец и склонил голову к плечу, загадочно улыбнувшись. — Какая-то часть, возможно, где-то здесь.

У Хары перехватило дыхание.

— Что это значит?

— Его тело умерло. Но часть того, чем был Джун, не канула в небытие.

— Его душа?

— Можешь назвать это душой, — Ильгун кивнул. Харе было не по себе от того, что он не отводил от неё взгляд, и стоило ей сместиться хоть на миллиметр, как его глаза сразу же впивались в неё.

Хара всматривалась в его лицо, но не заметила ни лжи, ни откровенного желания причинить ей боль. Она прекрасно помнила, каким Ильгун был у Колеса Судьбы, но сейчас он больше походил на оболочку себя прежнего. Возможно, его тоже пожирала пустота? Тем не менее Ильгун говорил о Джуне совершенно равнодушно, будто тот был неодушевленным предметом, не стоящим совершенно ничего.

— Почему ты рассказываешь мне это? — Хара пыталась понять, сколько прошло времени, и поглядывала на стол, чтобы заметить, если экран телефона загорится. Так она хотя могла быть уверенной, что брат прочитал сообщение, ответил ей и уже был где-то недалеко от дома.

— Потому что ты всё равно продолжишь искать. — Теперь в голосе Ильгуна появилась нескрываемая усмешка. — Я предпочитаю, чтобы ты хотя бы понимала, насколько мало знаешь.

Превосходство, с которым он произнёс последние слова, подействовало странно успокаивающе. Ильгун не уговаривал её и не пытался приблизиться. Он был уверен, что одного намёка хватит, и Хара сама придёт к нему за остальными ответами. Но он ошибался, теперь Хара ни за что не поддастся ему.

Она впилась ногтями в ладонь и медленно сосчитала до пяти. Поле не исчезло.

— Думаешь, что это сон и пытаешься проснуться? — спросил Ильгун.

— Да, — призналась Хара. Отрицать очевидное не имело смысла.

Он по-прежнему не приближался. В серебристом поле не шевельнулся ни один стебель, и сама фигура Ильгуна казалась с каждой секундой всё более прозрачной. Хара посмотрела на собственное отражение рядом с ним и, немного подумав, подняла руку и коснулась зеркала.

Под пальцами оказалось холодное твёрдое стекло. Его прохлада отрезвила, вернула ощущение реальности и тихий шум улицы за окном. Хара уже собиралась отдёрнуть руку, когда поверхность дрогнула. Стекло стало мягким и податливым. Пальцы погрузились в него, холод мгновенно сомкнулся вокруг запястья и рванул вперёд. Хара потеряла равновесие, попыталась ухватиться за шкаф, но ладонь соскользнула.