Платишь свои деньги — делаешь свой выбор.

Несколько лет назад мой бывший коллега Сэнди Харкорт, ныне работающий в Калифорнийском университете в Дэвисе, показал, что у приматов, спаривающихся моногамно, размер яичек относительно массы тела значительно меньше, чем у видов с промискуитетным (беспорядочным) спариванием. Для эволюционных биологов объяснение было очевидным. В системах с беспорядочным спариванием самцы никогда не могут быть уверены, что именно они спарятся с самкой в момент овуляции, когда яйцеклетка готова к оплодотворению. В таких случаях лучший способ максимизировать шансы на успех — оставить в самке как можно больше спермы, чтобы «затопить» сперму любых других самцов, которые спаривались с ней ранее или могут спариться в ближайшие дни в период ее фертильности. Чтобы добиться этого, необходимы крупные яички, способные производить избыточное количество спермы.

Великая дилемма для нас заключается в том, что когда Харкорт и его коллеги нанесли данные по людям на этот график, мы оказались ровно посередине между двумя группами: мы не являемся ни полностью моногамными, ни полностью промискуитетными. Так моногамны мы или промискуитетны по своей природе?

Этими словами христианство традиционно закрепило идею о том, что люди — моногамный вид. Так почему же более трети всех браков в Великобритании и половина браков в США заканчиваются разводом? И как так получается, что до пятнадцати процентов детей не являются биологическим потомством своих зарегистрированных отцов? Некоторые видят в этом знак времени: упадок семейных ценностей, распад общества или современную болезнь, требующую, чтобы всё, включая отношения, было «новым и улучшенным».

В последние годы биологи предложили другое объяснение. Они обнаружили, что моногамия — это не фиксированный и неизменный инстинкт, жестко «зашитый» в мозг животного. Даже существа, когда-то считавшиеся образцами верности, могут позволить себе интрижку, если ситуация тому благоприятствует.

Возьмем, к примеру, южноамериканских игрунок и тамаринов. В дикой природе оба вида обычно моногамны, при этом самцы в значительной степени несут ответственность за воспитание потомства. Но в некоторых случаях самцы переходят к бродячей полигамии, вступая в связь с чередой самок. Уровень «разводов» может достигать от четверти до трети всех пар в популяции в течение любого одного года. Это радикальное изменение в поведении часто вызывается избытком самцов, обычно из-за высокой смертности самок. Когда самок не хватает, самцы, которые не могут найти пару, становятся «помощниками в гнезде», готовыми помогать выращивать потомство, которое не является их собственным. Наличие помощника увеличивает шансы на то, что размножающийся самец бросит свою партнершу и отправится на поиски другой самки, потому что он сможет размножиться снова раньше, чем если бы ждал, пока его текущая партнерша снова войдет в репродуктивное состояние. Помощник получает свою награду в следующий раз, когда самка войдет в эструс, и наступит его очередь спариться с ней. А самки, похоже, безразличны к поведению своего партнера: пока у них есть самец, помогающий выращивать потомство, их не сильно волнует, кто именно этот самец.

Размножающиеся самцы, достаточно сильные, чтобы применять такую бродячую стратегию, могут получить до двух раз больше потомства, чем если бы они оставались в нормальных моногамных отношениях. Самки при этом не выигрывают и не проигрывают, а помощники просто делают лучшее из того, что возможно в плохой ситуации. Иными словами, гибкие модели поведения позволяют размножающимся самцам использовать нехватку самок для повышения своего репродуктивного успеха. В данном случае новое поведение является реакцией на изменение обстоятельств. Но даже без внешних изменений моногамистам может быть выгодно принять более гибкий подход. Оказывается, животный мир полон примеров рогоносительства, измен и даже разводов среди якобы пожизненных партнеров, пытающихся преодолеть то, что я называю дилеммой моногамиста.

Моногамия относительно редка среди млекопитающих. Лишь около пяти процентов млекопитающих моногамны, причем приматы и семейство псовых (волки, шакалы, лисы и т. д.) склонны к ней больше, чем большинство других. Но есть одна группа животных, для которых моногамия является правилом. Около девяноста процентов видов птиц образуют пары, по крайней мере, на один брачный сезон. На поверхности это выглядит как истинное супружеское блаженство. Но около десятилетия назад эта иллюзия была развеяна, когда новая технология ДНК-дактилоскопии показала, что до пятой части яиц, произведенных якобы моногамными самками птиц, были оплодотворены не их постоянными партнерами. Многие самцы птиц усердно выкармливали потомство, которое не было их собственным.

Что, черт возьми, происходит? Поведенческие экологи, которые ранее рассматривали кооперацию как движущую силу моногамии, были вынуждены пересмотреть свои взгляды на стратегии спаривания. Они начали видеть обратную сторону медали: вместе с кооперацией приходит неизбежный риск эксплуатации. Моногамные самцы никогда не могут быть уверены, что они являются отцами детенышей своей партнерши. Во всех кооперативных системах некоторым особям всегда выгодно выбрать стратегию «безбилетника», оставив своих друзей — в данном случае буквально — с ребенком на руках. Таким образом, они получают все выгоды, не неся при этом затрат. Дилемма моногамиста заключается в том, оставаться ли со своим партнером и рисковать быть обманутым, или бросить семейную жизнь и рискнуть потерять только что зачатое потомство, потому что его мать не сможет выкормить его в одиночку.

Самцы хотели бы иметь всё. А в эволюционном плане это означает разработку хитрых стратегий для спаривания с новыми самками, одновременно находя способы избежать траты энергии на выкармливание потомства других самцов. Как только анализ ДНК раскрыл масштабы внепарного спаривания, исследователи начали видеть игру спаривания такой, какая она есть, и стали замечать стратегии защиты от рогоносительства. Конечно, это работает и в обратную сторону. Возможно, самый известный пример дает скромная лесная завирушка, маленькая и невзрачная британская птичка. Ник Дэвис и его коллеги из Кембриджского университета показали, что самцы завирушек регулируют усилия, которые они прилагают для доставки еды в гнездо, ровно в пропорции к количеству птенцов, которых они зачали (что определяется с помощью ДНК-дактилоскопии). И как они достигают этого поразительного результата? С помощью очень простого трюка: оценки того, сколько времени самка находилась вне поля их зрения в период откладки яиц. Оказывается, это очень хорошая оценка вероятности того, что она крутила небольшой роман в кустах с соседским парнем.

Люди также крайне подозрительно относятся к внебрачным связям, о чем свидетельствует частота, с которой разведенные мужья теперь прибегают к ДНК-тестам, чтобы избежать выплат бывшим женам на содержание детей, которые на самом деле не являются их собственными. И, похоже, они могут быть правы. Несколько лет назад Робин Бейкер и Марк Беллис, работавшие тогда в Манчестерском университете, подсчитали, что от десяти до тринадцати процентов всех зачатий в Великобритании произошли в результате спаривания с мужчинами, не являющимися постоянными партнерами. Они основывали свою оценку на данных самоотчетов о частоте двойных спариваний — спариваний как с постоянным партнером, так и с другим мужчиной с интервалом не более пяти дней — примерно во время овуляции.

В некоторых культурах самцы пытаются изолировать своих жен в гаремах, где возможности для неверности значительно снижены, или убеждают их носить скромную, унифицированную одежду якобы по религиозным соображениям. Такое поведение является всего лишь формой охраны партнера, ничем не отличающейся от многочисленных примеров, наблюдаемых у многих видов животных. Там, где общество благожелательно относится к менее формально структурированным отношениям, мужчины и женщины, по крайней мере на подсознательном уровне, похоже, понимают, что отцовство может быть проблемой. Это одна из причин, почему, как я упоминал в Главе 8, родственники мужа поднимают такой шум по поводу того, что новорожденные дети похожи на своего отца. Это подозрительно похоже на попытку убедить мужа, что ребенок действительно его, и тем самым побудить его вкладываться в этого ребенка.