Однако тщательный анализ эволюционных затрат и выгод от воспитания чужого потомства предполагает, что реакция самца на подозрения в рогоносительстве не обязательно должна быть возмущением. Хотя самец рискует воспитывать детей, не имеющих к нему отношения, в долгосрочной перспективе ему будет лучше всего относиться ко всем детям своей партнерши как к своим собственным, при условии, что это позволяет ему поддерживать с ней удовлетворительные отношения и тем самым получить доступ к большей части ее будущего репродуктивного потенциала. Излишнее любопытство может обернуться против него, породив слишком много сомнений в его собственном уме или заставив партнершу бросить его в пользу более доброго соперника. Воспитание нескольких детенышей, зачатых от другого самца, может быть просто той ценой, которую некоторые самцы обязаны заплатить, чтобы вообще иметь возможность размножаться. Похоже, Фрейд мог недооценить преимущества вытеснения.

Легко понять, что получает моногамный самец от измен на стороне. Но для танго нужны двое, так что выигрывает самка, соглашаясь на внепарные отношения? Современные эволюционные представления подчеркивают здесь две возможности. Первую можно описать как «страхование ставок». В идеале самка хотела бы иметь самца, который будет вкладываться в ее потомство: возможно, мужчину с толстым кошельком или малиновку с большой гнездовой территорией. Но она также хочет партнера с хорошими генами, что она может оценить, посмотрев на его хвост, если она павлиниха, или по симметрии его черт, если она женщина. Но самкам обычно приходится идти на компромисс между этими компонентами, потому что мир несовершенен, и немногие самцы имеют высокие оценки по всем параметрам — а те, кто имеет, обычно осаждаются поклонниками. Поэтому, возможно, она могла бы попытаться получить лучшее из обоих миров, объединившись с хорошим добытчиком и позволив ему оплодотворить большую часть — но не все — ее яйцеклеток, а остальные направляя более качественным партнерам, когда представится возможность.

Альтернативное объяснение интереса самок к внепарным спариваниям заключается в том, что это способ заставить их постоянного партнера быть более внимательным. Магнус Энквиист и его коллеги из Стокгольмского университета использовали простую математичесную модель, чтобы показать, что самки могут таким образом стравливать одного самца с другим, чтобы предотвратить блуждания их постоянного партнера в поисках других самок для спаривания. Но, опять же, здесь нужно ходить по очень тонкой грани. Мартин Дейли и Марго Уилсон, используя данные со всего мира, показали, что подавляющее большинство супружеских убийств у людей вызвано реальной или подозреваемой неверностью. И мужчины, и женщины часто используют агрессию как принуждение, пытаясь не допустить ухода партнера, но иногда самцы перегибают палку слишком сильно.

Тем не менее, внутриполовая ревность, похоже, является первой линией обороны для сохранения парной связи у многих видов. У тити, одной из многих мелких моногамных южноамериканских обезьян, самки совершенно не терпят приближения чужих самок и прогоняют их. И я наблюдал подобное поведение во время полевых исследований на маленькой моногамной африканской антилопе, известной как клипспрингер. Мария Санделл из Лундского университета в Швеции изучила это экспериментально на европейских скворцах. В период откладки яиц чужих самок помещали в маленькие клетки рядом с гнездовым ящиком, используемым устоявшейся дикой парой. Самцы, которым предлагалась возможность завести вторую самку, проявляли значительный интерес, но их самки были довольно агрессивны по отношению к сопернице. Что еще более важно, Санделл смогла показать, что самки, которые были более агрессивны по отношению к сопернице, с большей вероятностью сохраняли моногамные отношения со своим самцом на протяжении всего брачного сезона, чем менее агрессивные самки.

Тем не менее, эволюционные интересы предполагают, что особи должны быть открыты для лучших репродуктивных возможностей, которые могут им подвернуться. Поэтому нас не должно удивлять, что партнерства распадаются, когда появляются новые и лучшие возможности. Исследователи обнаруживают, что «разводы» обычны даже среди таких птиц, как лебеди, которые якобы образуют пары на всю жизнь. Оценки распада парных связей сильно варьируются как между видами, так и внутри видов между популяциями. Андре Дондт, ныне работающий в Корнеллском университете, обнаружил, что, например, более половины всех пар бельгийских больших синиц разводятся. Мало того, что самки часто инициировали развод, они обычно извлекали из этого выгоду, производя впоследствии больше потомства. Самцы, однако, не всегда оказывались в таком выигрышном положении.

Неспособность вырастить потомство является одной из распространенных причин птичьих разводов. Неспособность иметь детей также является одним из самых высоких факторов риска развода у людей, и не только среди мусульман. (По исламскому праву бесплодие жены является веской причиной для развода с ней и отправки ее обратно к родителям. Неверность жены — но не мужа — может даже караться смертью.) Однако в птичьем обществе существует столько же других путей к разводу, сколько и среди людей. Льюис Оринг из Университета Невады в Рино изучал зуйков-крикунов, североамериканских ржанок, и наблюдал «разрушителей семей» — особей, которые втираются в другую пару и выгоняют члена того же пола, чтобы занять его место с партнером. Боб Фернесс из Университета Глазго наблюдал подобное поведение у больших поморников, морских птиц, чья свирепая репутация богато подтверждается тем фактом, что их попытки выжить члена устоявшейся пары иногда могут привести к смерти несчастной жертвы.

Если во всем этом и есть какой-то посыл, то он, безусловно, заключается в том, что не существует простых правил, применимых ко всем видам во все времена. Как это неизменно бывает в биологии, существуют некоторые ключевые общие принципы, применимые повсеместно, но модели моногамии, разводов и полигамии варьируются как между видами, так и внутри них, в зависимости от того, как эти принципы реализуются в местных экологических и демографических условиях. Любое животное с мозгом приличного размера — и это, очевидно, включает людей — имеет этот мозг для того, чтобы корректировать свое поведение и использовать преимущества тех сиюминутных обстоятельств, в которых оно оказывается. Именно наличие альтернатив делает возможным сдвиги в поведенческой стратегии.

Животные, ничуть не меньше людей, делают выбор, с кем спариваться и как долго, и на эти решения в значительной степени влияет то, добьются ли они большего успеха, оставшись с текущим партнером, перейдя от одного партнера к другому или играя в более тонкую игру. Люди оказались в той же ловушке, что и любой другой моногамный вид. Самец хочет монополизировать будущий репродуктивный потенциал своей партнерши, но он должен ходить по очень тонкой грани. Спаривание — это в конечном итоге игра на сотрудничество, а не на принуждение: слишком агрессивная стратегия контроля вполне может отпугнуть самку и заставить ее уйти. Например, у калифорнийских ящериц чаквалл очень агрессивные территориальные самцы добиваются меньшего числа спариваний, потому что они отпугивают самок со своих территорий. А Барбара Смутс из Мичиганского университета показала, что чрезмерно агрессивные самцы бабуинов страдают от той же участи: самки отвергают их ухаживания в пользу более социально искусных самцов.

В средствах массовой информации было поднято много шума вокруг окситоцина, так называемого «гормона любви», который характеризует моногамные виды. На самом деле, окситоцин, похоже, оказывает такой эффект только у самок. У самцов родственное, но несколько иное нейроэндокринное вещество, называемое вазопрессином, похоже, является активным ингредиентом у этих моногамных видов. Вазопрессин, по-видимому, играет важную роль в модуляции поведения самцов у моногамных видов. При введении в их мозг он делает самцов грызунов более терпимыми к самкам и детенышам, более склонными к объятиям и менее агрессивными. Неизбежно люди начали задаваться вопросом, играет ли он аналогичную роль у людей.