Теперь, как это случилось, земля, на которой был найден Кенневикский человек, была федеральной землей под контролем армии США. Они незамедлительно конфисковали кости, но, получив запрос о репатриации консорциуму местных племен, согласились передать их. Однако группа антропологов подала в суд, чтобы предотвратить репатриацию костей для перезахоронения до тех пор, пока не появится возможность изучить их более подробно. Это было в октябре 1998 года, и дело до сих пор не разрешено. Одним из неожиданных преимуществ всего этого является то, что, возможно, из-за всей этой шумихи и необходимости выяснить, кем же он был на самом деле, кости Кенневикского человека были изучены с такой же дотошностью, как почти никакие другие человеческие останки, кроме настоящих окаменелостей. В конце концов, если он действительно европеец, Кенневикский человек имеет довольно интересные последствия для истории колонизации Америки.

Однако этот вопрос поднимает сложную проблему о том, кто имеет права на человеческие останки. В некотором смысле, чем старше кости, тем больше они принадлежат всем нам. Но даже самые недавние исторические образцы могут рассказать нам многое об истории нашего коллективного прошлого, моделях миграции, успехах и неудачах нашего вида, испытаниях и невзгодах человеческого опыта на протяжении веков. И это не просто вопрос быстрого анатомического описания или извлечения клочка кости для анализа его ДНК. Многое из того, что мы можем сделать, зависит от вопросов, которым мы научились задавать, и эти вопросы становятся все более сложными по мере роста наших знаний. Как знает каждый археолог-любитель, из-за плохих методов раскопок даже в 1940-х годах было потеряно очень многое. Более того, вопросы вчерашнего дня часто оказываются наивными и вводящими в заблуждение. И многое зависит от открытия новых технологий: анализ ДНК произвел революцию в нашем понимании многих аспектов истории за последнее десятилетие или около того. Но мы можем учиться на этом, только если кости доступны для изучения.

Многие жаловались, что большая часть давления в пользу репатриации исходит от искренних, но политически мотивированных западных интеллектуалов, а не от самих коренных народов. Музеи — часто сбитые с толку относительно своей собственной роли в современном обществе, а иногда и находящиеся под давлением правительств — были чрезмерно обеспокоены тем, чтобы их видели делающими правильные вещи. Но результат иногда был комичным. Одна попытка репатриировать и похоронить четыре тела инуитов, которые оказались в крупном американском учреждении, например, была встречена смущением со стороны гренландской общины, которую заставили их принять. При чем тут мы, спросили они?

Хотя битва за кости часто рассматривалась как конфликт между западной наукой и чувствительностью и правами коренных народов, она не всегда должна быть настолько поляризованной. Когда содержимое погребальных склепов церкви Крайст-Черч в Спиталфилдсе, Лондон, было перенесено в Музей естественной истории, исследователи смогли интегрировать свое изучение скелетов с подробной информацией о семейной истории — а иногда даже с портретами, — предоставленной потомками, которые с большим удовольствием участвовали в этом процессе. Если бы было сделано больше для того, чтобы убедить соответствующие общины стать частью научного процесса в изучении и праздновании своей собственной истории, а не запирать эту историю от глаз, мы все могли бы извлечь из этого пользу. Что еще более важно, это могло бы даже привести к более широкому пониманию теории эволюции Дарвина.

Наша история долга, она простирается на шесть миллионов лет в прошлое, к тому моменту, когда наши предки расстались с другими представителями африканских человекообразных обезьян — биологического семейства, к которому мы, люди, принадлежим. Однако путь от тех времен до наших дней был далеко не простым и прямолинейным. Было много тупиковых ветвей, которые в итоге ни к чему не привели, хотя некоторые из них процветали сотни тысяч лет, прежде чем вымереть — многочисленные австралопитеки (обезьянолюди, разделившиеся на более чем дюжину различных видов в период от шести до двух миллионов лет назад), ранние виды Homo erectus, которые мигрировали из Африки и колонизировали Азию вплоть до современного Пекина, и знаковые неандертальцы Европы. В равной степени было и много моментов, когда хрупкая эволюционная линия, которая в конечном итоге дала начало нам, балансировала на грани вымирания. Генетические данные теперь указывают на то, что все современные люди произошли от всего лишь пяти тысяч способных к размножению женщин, живших около двухсот тысяч лет назад в Африке. Столь малая репродуктивная популяция могла легко исчезнуть бесследно.

На самом деле, мы живем в довольно привилегированные времена. Мы — единственный вид нашей эволюционной ветви, существующий сегодня. Но на самом деле это первый случай за шестимиллионную историю нашей линии, когда это так. Последние десять тысяч лет или около того были необычными тем, что был жив только один вид нашей линии: до этого их всегда было несколько, иногда до шести. Многие из этих ныне вымерших видов просуществовали гораздо дольше, чем мы, люди, существуем до сих пор. Еще более отрезвляет тот факт, что некоторые из ныне вымерших членов нашего семейства дожили до времен, когда они находились буквально на расстоянии рукопожатия от нас. Последние неандертальцы вымерли в Европе всего двадцать восемь тысяч лет назад. Последние гоминиды erectus вымерли в Китае спустя некоторое время после шестидесяти тысяч лет назад. А на индонезийском острове Флорес миниатюрный представитель этой группы, возможно, выжил вплоть до двенадцати тысяч лет назад. Кем же были эти наши родственники?

Мы никогда не узнаем ее имени. Более того, мы никогда не узнаем, было ли у нее вообще имя. Но когда ее останки были извлечены в 2004 году в пещере на индонезийском острове Флорес, она вызвала ажиотаж, который мы обычно ассоциируем с голливудскими кинозвездами. Она умерла в полной безвестности около восемнадцати тысяч лет назад, чтобы затем быть вознесенной к ослепительной славе благодаря случайному открытию.

Вскоре получившая прозвище «Хоббит», она и ее сородичи (на самом деле, всего были извлечены останки до пяти различных особей) взбудоражили сообщество палеоантропологов и заставили мировые СМИ закружиться в вихре заявлений о том, что историю эволюции человека придется переписывать.

На самом деле правда оказалась немного более прозаичной, хотя от этого не менее удивительной. Хоббит, безусловно, была достаточно самобытна, чтобы получить новое видовое название — Homo floresiensis, в честь ее родного острова. Но что сделало ее столь сенсационной, так это не то, что она была одним из наших прямых предков — на самом деле, вероятно, последний раз мы разделяли общего предка с ней около полутора миллионов лет назад — а тот факт, что ее вид вообще выжил так долго.

Наше текущее понимание эволюции человека, основанное на имеющихся у нас ископаемых свидетельствах, выглядит примерно так. После долгого периода фазы «обезьяночеловека» (типичным представителем которой является знаменитый скелет «Люси» возрастом 3 300 000 лет из Эфиопии, названный в честь песни Битлз «Lucy in the Sky with Diamonds», которая случайно играла на магнитофоне раскопщика, когда ее кости были извлечены), наши предки претерпели относительно быстрое переключение передач в более явно человеческую форму, известную ученым как Homo erectus (буквально «человек прямоходящий»), где-то чуть менее 1,5 миллиона лет назад. Хотя размер мозга значительно увеличился по сравнению с 350 куб. см, типичными для его более ранних обезьяноподобных видов, ему все еще было очень далеко до относительно массивных 1250 куб. см, которые мы находим у современных людей. Однако что мы действительно находим, так это новую форму тела, которая имеет те же длинные ноги, узкие бедра и бочкообразную грудную клетку, что и современные люди — особенности, связанные с более эффективной формой шагающей походки, которая хорошо подходила для преодоления больших расстояний в кочевом, мигрирующем образе жизни.