Но все это резко остановилось в четырнадцатом веке, когда религиозные фундаменталисты убедили политические власти того времени подавить науку и философию во всей Исламской империи, потому что эти новые открытия бросали вызов всеведению Бога. Исламская наука так и не оправилась, и эстафета была передана вместо этого монастырям Европы, куда бежали многие из обученных исламских ученых.

Мы просто не можем позволить себе снова пойти по этому пути.

Одна из причин, по которой аргументы креационистов кажутся столь правдоподобными, заключается в том, что палеонтологическая летопись очень фрагментарна. Где, утверждают критики эволюции, промежуточные ископаемые, связывающие птиц и рыб или приматов и людей? Где, собственно говоря, доказательства того, что виды постепенно эволюционируют из одной формы в другую? Это хороший вопрос. И хотя палеонтологи всегда имели объяснения того, почему ископаемая летопись должна быть такой фрагментарной (капризы процесса окаменения и неизбежно неполная выборка, которую он предоставляет), такие аргументы подозрительно похожи на специальные оправдания. Однако в последнее десятилетие драматические достижения в области молекулярной генетики позволили обойти эту проблему, часто весьма впечатляющим образом.

Мы уже некоторое время подозревали, например, что современные птицы на самом деле являются выжившими потомками одного небольшого семейства динозавров. Открытие в 1990-х годах в Китае ряда частично оперенных динозавров добавило новое чувство волнения и лишь укрепило эту точку зрения. Затем в 2008 году пришло известие, что молекулярная генетика подтвердила: эта интуиция была верна. Птицы действительно принадлежат к семейству динозавров — или, может быть, наоборот?

Это был материал из реального «Парка юрского периода». Крис Орган из Гарвардского университета и его коллеги провели первую успешную экстракцию ДНК из 65-миллионнолетнего ископаемого тираннозавра (Tyrannosaurus rex) — архетипичного динозавра, если таковой вообще существовал. Это немалое достижение, поскольку извлечение образцов ДНК из окаменелостей — дело непростое. Чем старше окаменелость, тем больше вероятность того, что вся ткань превратилась в инертный камень. И даже там, где сохранилась какая-то пригодная ткань, шансы на извлечение ДНК в лучшем случае невелики, потому что ДНК со временем относительно быстро разрушается. Хромосомы распадаются, и все, что у вас остается, — это фрагменты ДНК, которые часто слишком коротки, чтобы их можно было сопоставить с цепями ДНК другого вида.

Даже в этом случае проведение генетического анализа не является простым делом. Вам нужно найти правильные участки хромосомы для проведения этого анализа. Вам нужны участки, которые не кодируют функциональные части тела, потому что функциональные гены подвергаются быстрым и резким изменениям под влиянием естественного отбора. Вместо этого вам нужны сегменты хромосом, которые не имеют функции и поэтому изменяются только в результате случайных мутаций, оставаясь на месте, потому что они ни приносят пользы, ни мешают животному в его повседневной жизни. Именно они обеспечивают основу «молекулярных часов»: кропотливо определяя, сколько пар оснований в цепи ДНК мутировало в каждой линии с тех пор, как два вида в последний раз имели общего предка, мы можем определить, насколько тесно они связаны и, что еще более важно, когда они в последний раз разделяли этого общего предка.

Итак, вооружившись образцами североамериканского T. rex и мастодонта, Орган и его коллеги сравнили последовательности ДНК этих двух гигантов прошлого с ДНК ряда живых животных, включая птиц (представленных скромной домашней курицей и страусом), некоторых приматов (людей, шимпанзе и макак), коров и собак, крыс и мышей, современных слонов и выборку рептилий, земноводных и рыб.

Генетические данные помещают мастодонта именно туда, где мы его и ожидаем (вместе со слоном), что дает нам некоторую уверенность в правильности анализа. Настоящая жемчужина заключается в том, что это помещает T. rex прямо рядом с двумя птицами в выборке (курицей и страусом). На самом деле, их родство настолько тесно, что сложный статистический анализ не может различить этих троих. Еще более интригующим является то, что он включает аллигатора в эту группу, хорошо отделенного от другой рептилии в выборке (скромной ящерицы). Аллигаторы, похоже, тоже могут быть динозаврами под прикрытием — хотя, по справедливости, мы знаем, что семейство крокодилов очень древнее (оно сосуществовало с динозаврами большую часть 150 миллионов лет).

Хотя анатомы уже начали подозревать, что птицы и динозавры имеют общее происхождение, этот пример все равно напоминает нам, что внешность может быть обманчива. Тот факт, что два вида выглядят совершенно по-разному, не обязательно означает, что они не связаны. Большим сюрпризом 1980-х годов стало открытие того, что, несмотря на радикальные различия во внешности, мы, люди, имеем недавнее общее происхождение с шимпанзе (и в меньшей степени с гориллой). На самом деле, два подвида гориллы (восточная и западная) генетически более отличаются друг от друга, чем люди от шимпанзе. Это отрезвляющая мысль. Ранее таксономисты предполагали, основываясь на твердой анатомии, что шимпанзе, гориллы и орангутаны образуют одно семейство обезьян, а люди — отдельное, с общим предком около восемнадцати миллионов лет назад. Генетические данные показали, что в реальности именно орангутан был исключением из правил: он действительно имел общего предка восемнадцать миллионов лет назад с другими человекообразными обезьянами, но это было задолго до того, как на эволюционной сцене появились три африканские линии обезьян (человек, шимпанзе и горилла).

Ничто не является более спорным в музейном мире, чем сотни тысяч человеческих скелетов, хранящихся в их хранилищах. Что сделало эти кости особенно спорными, так это тот факт, что большинство из них принадлежат коренным народам в странах, где аборигенное население давно было вытеснено на обочину современного общества. И это не всегда только кости. Прошло едва ли десятилетие с тех пор, как Музеи Глазго репатриировали «Рубашку Танца призраков», которая была снята с тела индейца сиу после того, что, вероятно, было одним из самых неприятных инцидентов в американской истории, — печально известной резни на ручье Вундед-Ни в 1890 году.

Однако немногие случаи были такими любопытными, как случай с Кенневикским человеком. Обнаруженный случайно в 1996 году на дне реки Колумбия в штате Вашингтон на северо-западе США, этот практически полный мужской скелет очень быстро вызвал споры, когда археолог Джим Чаттерс, в чьи руки попали кости для анализа, заявил, что им около девяти тысяч лет — и, вероятно, европейского происхождения. Как старейший полный человеческий скелет, когда-либо найденный в Северной Америке, это было взрывоопасное заявление. Как оказалось, теперь есть довольно убедительные доказательства того, что самые ранние обитатели Северной Америки действительно прибыли из Европы (из окрестностей Испании, если быть точным) примерно двадцать тысяч лет назад. Похоже, что около пяти тысяч лет спустя они были вытеснены предками современных коренных американцев, пришедших из Сибири через Берингов пролив… Но это уже другая история.

Коренные американцы, как и австралийские аборигены, временами очень громко требовали возврата всех костей для перезахоронения по двум отдельным причинам. Первая — это понятное культурное убеждение, что с предками следует обращаться с должным уважением и хоронить их должным образом под защитой их потомков. Многие из скелетов коренных американцев в музеях США были, мягко говоря, изъяты из древних племенных захоронений без какого-либо предварительного уведомления. Вторая — это довольно мутный вопрос о правах на землю. В наши дни доказательство того, что ваше племя жило на этом месте в более ранние времена, дает серьезный козырь в мельнице земельных прав и может стать очень большим бизнесом, если предыдущее владение землей затем позволит вам построить там казино.