По сути, самки выиграли битву за контроль над неокортексом, потому что социальные навыки для них более ценны, тогда как самцы выиграли битву за контроль над лимбической системой, потому что им выгодно не слишком много думать о том, что они делают, если ввязываются в драку. Эволюционная битва полов в конечном итоге сводится к контролю над частями мозга, хотя до сих пор остается загадкой, как именно это достигается. Если подумать, я не совсем уверен, что мне нравится направление этого разговора… Возможно, мы сменим тему.

Знали ли вы, что наши глаза на самом деле являются частью нашего мозга? Они представляют собой вырост мозга, который развил чувствительность к свету, вышел на поверхность и, таким образом, позволяет нам видеть, что происходит там, во внешнем мире, так, как не могут осязание и обоняние. Те, кто теряет зрение из-за старости или несчастного случая, знают это слишком хорошо: нашей жизнью правит зрение, и особенно чудеса цветового зрения.

Итак, позвольте мне на мгновение поговорить конфиденциально с мужчинами. Задавались ли вы, интересно, вопросом, почему вас раздражает, когда ваша жена fusses (возмущается), что цвета ее наряда не сочетаются, хотя вам они кажутся совершенно нормальными? Что ж, возможно, она права: оказывается, около трети женщин видят мир в четырех основных цветах, тогда как мужчины имеют только стандартные три (красный, синий и зеленый). Эти тетрахроматические (четырехцветные) женщины имеют дополнительный оттенок зеленого или дополнительный оттенок красного. Не дай бог — некоторые даже имеют все пять цветов. Кажется, что некоторые женщины действительно видят совершенно другой мир, чем остальные из нас.

Согласно стандартной истории, которую нам рассказывали на уроках биологии в школе, у нас есть два вида зрительных клеток в сетчатке (светочувствительном слое на задней части наших глазных яблок): палочки обеспечивают нам черно-белое зрение, которое мы используем ночью, а колбочки дают нам цветовое зрение, которое мы используем днем. Общепринятая мудрость гласит, что существует три вида колбочек, каждая из которых чувствительна к немного разной длине волны света. Это красный, синий и зеленый, точно так же, как на экране вашего телевизора. Мы воспринимаем цвета радуги благодаря тому, как смешиваются интенсивности этих трех цветов.

Теперь гены двух из этих цветов (измерение красный-зеленый) находятся на Х-хромосоме, а гены синего цвета находятся в другом месте, на седьмой хромосоме. И это объясняет, почему мужчины, но лишь очень редко женщины, иногда страдают дальтонизмом, и почему это обычно красно-зеленая слепота и почти никогда не синяя слепота. У мужчин есть только одна Х-хромосома (унаследованная от матери), и если эта хромосома немного «сбойная», у них нет резервной копии для любых генов, находящихся на ней. Поскольку у женщин две Х-хромосомы (одна унаследована от каждого родителя), у них всегда есть резервная копия на случай чрезвычайной ситуации.

И это дает нам очень простое объяснение эффекта четырех (или пяти) цветов. Небольшие мутации генов, кодирующих светочувствительные пигменты в сетчатке, могут означать, что разные люди видят немного разные оттенки красного или зеленого. Для мужчин, какой бы оттенок вы ни получили от своей единственной Х-хромосомы, это то, что вы получаете: так вы видите мир. Но женщины могут получить два немного разных оттенка красного или зеленого на своих двух Х-хромосомах. Если обе Х-хромосомы становятся активными во время развития глаз, эти женщины могут иметь колбочки, кодирующие обе чувствительности к пигментам, и в итоге получить дополнительное цветовое измерение, а в некоторых случаях даже два дополнительных: синий, красный, смещенный красный, зеленый и смещенный зеленый — всего пять цветов.

Теперь вот где начинается сложная часть. Все это было бы прекрасно, потому что это просто означало бы, что женщины живут в более богатом цветовом мире, чем мужчины, и кому какое до этого дело? Но Марк Чангизи и его коллеги из Калифорнийского технологического института в Пасадене теперь добавили в эту историю неприятный поворот. Половые различия в цветовой чувствительности такого рода далеко не неизвестны среди приматов: один особенно хорошо известный пример заключается в том, что среди обезьян Нового Света самки являются трихроматами (имеют трехцветное зрение), но самцы видят только два цвета. Чангизи и его коллеги заметили, что половые различия в цветовой чувствительности у приматов коррелируют с количеством голой кожи на лице, которой обладает вид. Виды, у которых есть большие участки голой кожи, способные менять цвет в результате увеличения или уменьшения кровотока, — это именно те виды, у которых есть полноценное трехцветное зрение. Они проводят очевидную параллель: связано ли то, что люди являются «голой обезьяной», с нашим хорошим цветовым зрением?

И вот здесь соль сыплют на рану. Возможно, чувствительность женщин к цвету (и особенно к красным оттенкам) имеет какое-то отношение к их, казалось бы, таинственной способности точно знать, когда ваши заверения о том, где вы провели весь вечер, являются, скажем так, лишь небольшим преувеличением правды. Короче говоря, знают ли женщины, когда мужчины лгут, потому что они могут улавливать гораздо более тонкие оттенки румянца, чем их партнеры думают, что они выдают? Насколько же эволюция может быть жестокой?

Главная социальная революция последних лет — это не какое-то великое политическое событие, а то, как наш социальный мир был переосмыслен социальными сетями, такими как Facebook, MySpace и Bebo. Дарвин и его современники не могли бы представить себе ничего подобного даже в самых смелых мечтах. Для немногих привилегированных людей, таких как сам Дарвин, география их друзей могла бы значительно расшириться благодаря новоявленной пенни-почте и обилию написанных писем. Но в целом круг общения большинства людей был практически ограничен теми, с кем они встречались лично. Кажется, что социальные сети прорвались сквозь ограничения времени и географии, которые сдерживали социальный мир людей во времена Дарвина.

Одним из любопытных побочных продуктов этой технологической революции стал своеобразный и даже извращенный вид соревнования по количеству друзей на вашей личной странице. Некоторые из этих заявлений, мягко говоря, преувеличены: в некоторых случаях число зарегистрированных «друзей» исчисляется десятками тысяч. Однако даже беглый взгляд на этот странный маленький электронный мир быстро говорит нам о двух вещах. Во-первых, распределение количества друзей сильно смещено: у большинства людей в списке довольно среднее число «друзей», и лишь у горстки их количество превышает двести. Во-вторых, возникает вопрос о том, что на самом деле считается другом. Те, у кого очень большие цифры — то есть больше двухсот, — как правило, мало что знают или вообще ничего не знают о большинстве людей в их списке.

Вступительные слова Дилана Томаса в пьесе «Под сенью молочного леса» (Under Milk Wood) знакомят нас с небольшой, довольно сомнительно названной валлийской рыбацкой общиной Ллареггабб (для тех, кто не знает, попробуйте прочитать это слово задом наперед), чьи переплетенные отношения вьются сквозь его драму, словно ленты на майском шесте в конце танца. У каждого человека есть свое место в социальной ткани этого небольшого, замкнутого мирка. У каждого есть секреты, которые разорвали бы этот мир в клочья, если бы когда-нибудь раскрылись. В этом мы просто утверждаем наше приматное наследие — наследие глубокой социальной сложности, включающей личные отношения, которые по меркам более «разумных» млекопитающих и птиц являются необычайно запутанными и взаимозависимыми. И это приматное наследие начинается с того факта, что обезьяны и человекообразные обезьяны имеют гораздо больший мозг относительно размера тела, чем любая другая группа животных.