Если и есть одна знаковая картина людей ледникового периода, то это, безусловно, изображение полдюжины мускулистых доисторических пещерных людей, окружающих разъяренного мамонта, которого они пытаются заколоть до смерти. На заднем плане всегда есть стадо этих монстров, неспешно удаляющихся в даль по тундре, по-видимому, совершенно не обеспокоенных. И, возможно, так оно и было. Но печальная реальность заключается в том, что эти уникальные представители семейства слоновых северного полушария (они встречались как в Северной Америке, так и в Евразии) в конечном итоге вымерли. Кстати, отрезвляет мысль о том, что мамонты все еще жили на острове Врангеля в сибирской Арктике всего 3700 лет назад.

Классическое объяснение гибели мамонтов заключалось в том, что они были истреблены людьми, вторгшимися в тундры севера вслед за отступающим ледниковым периодом — явление, иногда известное как «плейстоценовое истребление мегафауны». Главным доказательством было то, что многие крупные животные, включая мамонтов, исчезли из Северной Америки вскоре после того, как первые коренные американцы прибыли туда около шестнадцати тысяч лет назад. Но более недавнее предположение заключается в том, что именно потепление климата сделало невозможным для этих неуклюжих гигантов найти достаточно пищи. Всегда было трудно выбрать между альтернативными объяснениями подобных событий прошлого. Однако ответ, возможно, наконец-то под рукой, благодаря чудесам современных компьютеров. Это стало возможным благодаря комбинации лучших климатических моделей, позволяющих нам реконструировать климат прошлого, и лучшего понимания математики биологии сохранения.

Дэвид Ногес-Браво из Национального музея естественных наук в Мадриде и его коллеги использовали мощные новые климатические модели, чтобы вернуться назад на последние 130 000 лет и реконструировать климат по всему континентальному ареалу мамонтов в Европе и Азии. Они использовали их для определения климатических условий, которые должны были существовать во всех местах, где, как известно, обитали мамонты. Их выводы предполагают постепенное увеличение площади с климатом, подходящим для мамонтов, в период между 127 000 и 42 000 лет назад, за которым последовал длительный период климатической стабильности, в течение которого географический ареал мамонта простирался до южного Китая и даже до современного Ирана и Афганистана. Но между 20 000 и 6 000 лет назад климат резко потеплел, и к 6 000 лет назад мамонты были бы ограничены краем сибирской Арктики и несколькими изолированными местами в Центральной Азии.

Это резкое сокращение благоприятной для мамонтов среды обитания неизбежно совпало бы с драматическим коллапсом численности популяции мамонтов. И именно в этот момент люди становятся важным фактором. Современные люди охотились на мамонтов с тех пор, как впервые столкнулись с ними после первого выхода из Африки около семидесяти тысяч лет назад. Ногес-Браво и его коллеги использовали математические модели из биологии сохранения, чтобы оценить восприимчивость мамонтов к охотничьему давлению при различных режимах убоя и плотности популяции. В фазе, когда мамонты были наиболее многочисленны, между 40 000 и 20 000 лет назад, человеческим охотникам пришлось бы убивать более одного мамонта на человека в популяции каждые восемнадцать месяцев, чтобы довести популяции мамонтов до вымирания. Но на более поздних этапах, около 6 000 лет назад, когда популяции мамонтов были на самом низком уровне, потребовались бы темпы убоя менее одного мамонта на человека каждые двести лет, чтобы полностью истребить этот вид. Очевидно, что это настолько низкий показатель, что даже очень редкая охота была бы достаточной, чтобы столкнуть мамонтов с края.

Мы знаем из археологических свидетельств, что темпы охоты должны были быть высокими, поскольку ранние люди, жившие на Украине пятнадцать-двадцать тысяч лет назад, широко использовали кости мамонтов для строительства укрытий. В некоторых случаях кости просто использовались для утяжеления краев палаток. Но в Межириче, на территории современной Украины, четыре хижины были построены со стенами и опорами крыши, сделанными из бедренных костей, нижних челюстей, черепов и бивней многих мамонтов. Подсчитано, что только эти четыре хижины содержат кости примерно от девяноста пяти разных особей.

Так что урок для нас сегодня заключается в том, что, хотя мамонты могли легко выдерживать охотничье давление, когда они были многочисленны, их способность делать это резко изменилась, как только изменение климата вызвало резкое падение их численности. В этот момент даже очень скромное охотничье давление было достаточным, чтобы столкнуть их за грань вымирания. Это остается наглядным уроком для нас сегодня, когда возобновившаяся угроза дальнейшего потепления климата ставит под риск все большее количество редких видов.

Языки вымирают так же, как животные и растения, и в настоящее время мы являемся свидетелями крупного периода вымирания языков. Хотя считается, что в мире в настоящее время говорят на чуть менее семи тысяч языков, не менее 550 из них используются менее чем сотней (в основном довольно пожилых) людей и, безусловно, вымрут в течение следующего десятилетия или двух. Возможно, до половины всех остальных языков вымрет в течение следующего столетия. Одним из них вполне может быть гэльский, язык шотландского нагорья и островов, по крайней мере, в течение последней тысячи лет, с тех пор как западное побережье было колонизировано гэлами из Ирландии. Имея всего около шестидесяти тысяч, неизменно двуязычных носителей в Великобритании (по иронии судьбы, носителей гэльского языка в Канаде, куда многие шотландцы эмигрировали в XIX веке, больше), гэльский уже находится в критическом списке: потребуется всего несколько поколений сокращения его использования в повседневных контекстах, чтобы он перешагнул грань забвения и присоединился к латыни, санскриту, пиктскому (языку, на котором говорили в нагорьях до прихода римлян в Британию) и динозаврам.

Короткий ответ — да, и по нескольким разным причинам. Одна из них носит более общий характер: мы можем узнать очень много об истории эволюции языка и исторических миграциях народов из их языков. Некоторые из более obscure (малоизвестных) языков мира могут рассказать нам очень многое, особенно когда мы сопоставляем то, что говорит язык, с тем, что гены его носителей говорят нам об их физических перемещениях. Эти два фактора не всегда совпадают, потому что языки могут быть приобретены в результате торговли или завоевания.

История наших собственных европейских языков предлагает примеры всех возможных комбинаций в ответ на завоевания. Славянские лангобарды и германские франки, которые вторглись в северную Италию и Францию соответственно по мере распада Римской империи, отказались от своих родных языков в пользу более престижного зарождающегося итальянского и французского языков своих, без сомнения, неохотных хозяев. Напротив, Аттила и его гунны, по-видимому, произвели гораздо большее впечатление на своих хозяев, которые, несмотря на солидное средне-европейское происхождение и гены, с неприличной поспешностью переняли монгольский язык своих новых повелителей, что и дало начало венгерскому языку, на котором говорят в современной Венгрии. К счастью для нас в Британии, мы решили сохранить как наш первоначальный англосаксонский (германский язык), так и новомодный французский (романский язык, произошедший от латыни), принесенный Вильгельмом Завоевателем и его друзьями в 1066 году — именно поэтому английский язык обладает таким богатым словарным запасом, поскольку у нас неизменно есть саксонское слово (обычно короткое и грубое) и французское слово (обычно длинное и витиеватое) для всего, и поэтому мы можем использовать их для создания тонких оттенков смысла.