Трагедия, скрывающаяся за этими сухими цифрами, становится особенно острой, если взглянуть на перспективы наших ближайших живых родственников, великих обезьян. Если вы хотите увидеть орангутана в дикой природе, лучше забронируйте билет на самолет прямо сейчас. Темпы вырубки лесов в их основных местах обитания на Суматре и Борнео и последующее сокращение численности орангутанов таковы, что к 2015 году в дикой природе их, вероятно, не останется. И цунами в День подарков (2004 года) тоже не помогло: полуостров Ачех на севере Суматры, который принял на себя основной удар человеческой трагедии, также был одним из основных мест обитания диких орангутанов. Еще до удара цунами было подсчитано, что только в период с 1993 по 2000 год полуостров потерял сорок пять процентов своей популяции орангутанов.

Прогнозы для их африканских кузенов не намного лучше. Горилла и шимпанзе, с которыми мы разделили общего предка всего шесть или семь миллионов лет назад, переживут своего азиатского кузена лишь на несколько десятилетий. Смертельная комбинация вырубки лесов и охоты для удовлетворения ненасытного спроса на «кустарное мясо» (бушмит) в городах центральной и западной Африки дает диким популяциям обещание всего лишь еще двадцати-пятидесяти лет жизни.

Первопричина, в конечном счете, заключается в драматическом взрыве роста человеческой популяции за последние две тысячи лет. Когда родился Иисус Христос, все население Земли составляло около двухсот миллионов человек (меньше, чем нынешнее население США); сегодня нас более 6,4 миллиарда, и мы добавляем около семидесяти четырех миллионов новых людей каждый год — ребенка каждые три секунды. Большинство из них живут в такой изнурительной бедности, что не могут позволить себе роскошь беспокоиться о сохранении природы. Дерево, которое все еще стоит, буквально стоит между ними и ежедневным выживанием: срубленное, оно представляет собой деньги, топливо, еду или жилье.

Как в пословице об автомобильной катастрофе в замедленной съемке, мы стоим на краю и наблюдаем за разворачивающейся катастрофой с кажущейся неизбежностью, которую трудно понять, не говоря уже о том, чтобы что-то с этим сделать. С Киотским протоколом или без него, мы должны разобраться как с нашим ненасытным аппетитом к ценным породам древесины, так и со спросом на новые сельскохозяйственные угодья. Здесь, в глобальном масштабе, мы видим тот же кризис выживания, который спровоцировал эмиграции и «Очистки» (Clearances) из горных районов и островов Шотландии в конце XVIII и начале XIX веков. Но в 1800-х годах у эмигрантов было куда отправиться, чтобы начать новую жизнь. Сегодня у нас нет такой роскоши.

Помните трех волхвов и дары, которые они принесли на первое Рождество? Золото, ладан и мирру? Увы, кажется, если бы они заглянули на местный рынок в этом году, а не две тысячи с лишним лет назад, одна из коробок, которые сегодня несут на сцену в школьных рождественских представлениях три озадаченных ребенка, могла бы выглядеть совсем иначе. Мы усердно губим дерево, которое производит липкую смолу, которую после высыхания мы называем ладаном. И это имеет последствия, выходящие далеко за рамки волхвов и нескольких школьных спектаклей. Ладан остается одним из основных ингредиентов парфюмерной промышленности, а также в его более традиционном использовании в качестве благовоний. Производство ладана падает: смолу становится все труднее добыть.

Ладан производится горсткой видов деревьев небольшого и довольно невзрачного рода, растущих в засушливой зоне вдоль южной окраины Сахары. Как и многие тропические деревья, Boswellia (босвеллия) выделяет липкую смолу, когда ее режут или повреждают. Смола помогает защитить дерево от высыхания, бактериальных и грибковых инфекций и насекомых-вредителей, пока повреждение не заживет. Однако смола Boswellia обладает некоторыми необычными свойствами, которые выделяют ее среди большинства других видов. Высушенная смола источает пьянящий ароматный запах, который ценится за его парфюмерные качества. Вскоре люди обнаружили, что производство смолы можно стимулировать, намеренно надрезая кору дерева. Смолу, которая вытекала, можно было собрать через несколько недель, и этот цикл можно было повторять снова и снова.

Французские крестоносцы, вероятно, были ответственны за то, что привезли его обратно в Европу из Святой земли в средние века — отсюда и его название: «франкский» (или французский) ладан. Но он использовался на Ближнем Востоке тысячелетиями как церемониальное и бытовое благовоние, а также в традиционной фитотерапии. Производство благовоний было крупной отраслью во всем естественном ареале дерева, но особенно на Африканском Роге и в Аравии, вероятно, с тех пор, как люди смогли развести огонь, чтобы сжигать его.

Увы, в реальной жизни, и особенно в биологическом мире, не бывает бесплатных обедов. Производство смолы — это чрезвычайно полезная способность для дерева, поскольку оно обеспечивает защиту поврежденных частей и тем самым способствует восстановлению и регенерации. Но производство смолы на самом деле очень дорого обходится дереву. Ему приходится отнимать энергию и ресурсы у размножения в следующем сезоне, чтобы сделать это. Смолы, фрукты и цветы имеют тяжелую углеводную основу, поэтому, если дерево вынуждено вкладывать свои ограниченные запасы углеводов в смолу, у него просто не остается их для вложения в цветы и плоды, когда наступает сезон производства со следующими дождями. Расходы для дерева особенно высоки, если его смолу собирают в сухой сезон: оно должно использовать свои накопленные запасы углеводов для производства смолы, поскольку оно не может создавать новые углеводы посредством естественных процессов, пока находится в состоянии покоя.

В недавнем исследовании Тун Рийкерс и его коллеги из Вагенингенского университета в Нидерландах и Университета Асмэры в Эритрее изучили регенерацию производящих ладан деревьев Boswellia на Африканском Роге. Они обнаружили, что чем интенсивнее собирают смолу с деревьев (а при наиболее интенсивном сборе надрезы возобновляются каждые три недели на протяжении всего долгого сухого сезона), тем скуднее был урожай цветов и семян, произведенный в следующий влажный сезон.

Рийкерс и его коллеги также обнаружили, что деревья, с которых интенсивно собирали смолу, производили семена, которые весили намного меньше, чем семена, произведенные деревьями, с которых собирали смолу менее интенсивно. Что еще более важно, эти более мелкие семена имели гораздо более низкие показатели всхожести. В экспериментальных тестах менее сорока процентов семян сильно эксплуатируемых деревьев дали жизнеспособные саженцы по сравнению с примерно девяноста процентами для деревьев, с которых не собирали смолу более десяти лет.

Короче говоря, спрос на ладан буквально высасывает из деревьев жизнь. Не имея возможности нормально размножаться семенами, они не смогли заменить себя, поскольку естественная смертность брала свое с взрослых деревьев. Однако не все потеряно: Рийкерс показал, что при условии, что сбор урожая проводится более деликатно и деревьям время от времени дают отдохнуть, они будут хорошо регенерировать.

К сожалению, как и во всех схемах устойчивого сбора урожая, на заднем плане зловеще нависает давление экономики и повседневного выживания. В беднейших странах мира, где жизнь балансирует на грани, чрезмерная эксплуатация природных ресурсов всегда является соблазном. Проблема, с которой сталкивается большинство людей, заключается в том, чтобы просто дожить до завтрашнего дня: будущее должно позаботиться о себе само. Если уничтожение природного ресурса, такого как деревья Boswellia, позволяет вам выжить сегодня, это лучше, чем умереть от голода, любуясь здоровой рощей деревьев. Этот естественный человеческий инстинкт является центральной проблемой в сохранении природы. Пока мы не сможем обеспечить разумный уровень жизни повсюду, планета всегда будет проигрывать битву против сил повседневного выживания.