— Зачем, ради всего святого, она это делает? — поразилась я.

— Говорит, это ее убаюкивает, — Хэл пожал плечами и убрал оружие обратно. — Она меня прибьет, если узнает, что я его трогал. Это наше единственное железное правило в комнате.

— Погоди, так ты делишь с ней комнату?

— Ну да. Она переехала сюда пару лун назад, когда… — он запнулся, — когда на прежнем месте у нее не заладилось, а поскольку она по уши увязла во всех наших делах, этот вариант подошел идеально.

— А почему она не спит в другой комнате? — спросила я, чувствуя, как внутри уколом отозвалась ревность.

— Барретт храпит. Мы тянули соломинки, и я выиграл. Раньше со мной жили двое парней, но… — он осекся и запустил руку в волосы, — их больше нет с нами.

— И между вами двоими никогда… — тихо начала я.

— Нет, никогда.

Я сглотнула.

— Но другие ведь были?

— Мы правда хотим обсуждать это прямо сейчас?

Я неопределенно пожала плечами.

— Да, были. Но уже очень давно никого не было.

Я кивнула, прижимаясь лицом к его груди, а в горле встал болезненный ком.

— Я еще на одну луну приблизилась к фазе зачатия, — пробормотала я. — Если я не могу остаться здесь, значит, у меня нет выбора, кроме как вернуться к…

Хэл тяжело вздохнул.

— Я знаю. Осталось две луны.

От мысли, что он тоже ведет счет, на душе стало чуточку теплее. Я отстранилась от него и села рядом на постели.

— Хэл, я не хочу отдавать это ему. Терпеть не могу мысль о том, что они отнимут у меня что-то еще. Я хочу иметь выбор. Хочу быть чем-то большим, чем просто сосуд. Я хочу… — Я мотнула головой, не в силах высказать все те желания, которые рвались наружу, желания, которые я сознательно игнорировала всю свою жизнь.

— Помочь, — закончил Хэл за меня, поднимаясь с кровати.

Я потянула одеяло повыше, прикрываясь и разглядывая обнаженное тело Хэла.

— Да, хочу.

— Это опасно.

— Ты обо всем так говоришь.

— Потому что так оно и есть.

— Я не могу провести всю жизнь вот так, — заявила я, указав на себя. На то, чего их идеологическая обработка так и не смогла во мне заглушить. Я не умела быть счастливой и покорной, как Ло. Не могла закрывать глаза на несправедливость. Не могла подчиняться системе. Здесь, внизу… здесь я, возможно, сумела бы заняться чем-то другим. Чем-то большим. Это было опасно, но ничуть не опаснее, чем безропотно покориться участи, ради которой они меня растили.

Возможно, этот выбор будет стоить мне жизни, но разве я не умирала медленной смертью все это время?

— Хэл, раз уж я не могу избавиться от чипа, позволь мне помочь, — почти взмолилась я. — Я хочу хоть что-то сделать. Не могу я просто вернуться туда и быть с ним. Мне нужно действовать.

Хэл наклонился, чтобы подобрать свои брюки. Натягивая их, он глухо произнес:

— Тогда будь его партнершей.

— Я и так его партнерша. И как это поможет делу? — Я поднялась на колени, до белизны в костяшках сжимая пальцами одеяло.

Хэл уставился в стену.

— Ты явно на него влияешь. Возможно, он даже неравнодушен к тебе. Ты могла бы обернуть это в нашу пользу.

Я покачала головой.

— Ты ошибаешься. Его волнует лишь то, чтобы я его не опозорила.

— Возможно. Но тот Коллин, которого я знал по Академии, был бесстрастным. Невозмутимым. Он не совершал ошибок. Его невозможно было спровоцировать на драку или заставить нарушить правило. Он и бровью не повел, когда Нору с позором выставили из Академии. Твердил всем вокруг, что это великая честь. С тобой он ведет себя совсем иначе.

— Тоже мне аргумент, — ответила я.

Хэл ошибался. Коллина просто бесило мое вечное непослушание.

— То есть с тобой он больше никогда себя так не вел? — спросил Хэл, натягивая рубашку.

При воспоминании о Коллине к лицу мгновенно прилила кровь.

Ты сводишь с ума, поглощаешь, отказываешься следовать хоть каким-то их правилам. У меня есть роль, но я трачу время, думая только о тебе.

— Он ведет себя так только потому, что я нарушаю правила. Я порчу идеальный образ, который он пытается играть, — заверила я Хэла. Или я пыталась заверить саму себя?

— Я видел снимок, — тихо произнес Хэл.

В этот миг я остро почувствовала, насколько я обнажена и беззащитна.

— Это был всего лишь поцелуй для прессы, — ответила я, пытаясь скрыть вспыхнувший на щеках румянец.

Хэл пожал плечами.

— Если действительно хочешь помочь, просто будь его партнершей и используй его былую невозмутимость против него самого. Добейся его доверия.

В точности совет Вайолет.

— И что мне делать, когда я его добьюсь?

— Он может случайно сболтнуть лишнего об иллумах. А когда мы будем уверены, что он тебе доверяет, мы сможем через тебя сливать иллумам дезинформацию, — пояснил Хэл. — Просто подумай об этом на досуге. На что ты готова пойти ради общего дела? — Он впился в меня взглядом. — Кому именно ты готова причинить боль?

Я прикусила губу, мысли завертелись с бешеной скоростью. А что, если я вообще не хочу никому причинять боль? Я ведь хотела помочь тем несчастным матерям. Хотела помочь плачущим ребятишкам. Хотела помочь одурманенным обладателям дефектов. Мне хотелось, чтобы у Вайолет и Роуз, Грегори и Норы появилось место, где они будут дома.

Далеко не все там, в облаках, заслуживали уничтожения. Все было гораздо сложнее.

— До того как мы завели этот разговор, я собирался сказать, что приготовил для тебя подарок. Побудь здесь, — произнес Хэл, и в его глазах вспыхнул лукавый блеск.

— Хорошо.

Хэл улыбнулся мне. Это была одна из самых прекрасных картин, что мне доводилось видеть. Улыбающийся Хэл, вопреки всей окружающей нас беспросветной тьме. Мне до боли захотелось запечатлеть этот момент. Сохранить его навсегда. Он стремительно вышел из комнаты.

Я потянулась было всем телом, но тут же испуганно подогнула ноги. Во всем теле отозвалась тянущая боль — напоминание о выборе, который я сделала, и на моем лице расплылась широкая улыбка. Что-то, чего они никогда не смогут у меня отнять, даже если я не смогу здесь остаться. Я откинула одеяло, осторожно оделась, обулась и вышла в гостиную.

Я окинула комнату взглядом: каждый ее уголок, каждая мелочь дышали самой настоящей жизнью. Здесь действительно жили люди. Я подошла к мишени для дартса. Рядом с каждым именем красовались длинные ряды засечек. Сколько же партий они здесь сыграли? Обойдя стороной испачканный кровью мат, я направилась к диванам. Они были потертыми и местами порванными, на поверхности ничего подобного отродясь бы не потерпели. Подушки диванов навсегда сохранили вмятины от тел тех, кто здесь обитал. Даже в этом хаосе отчетливо проступала сама жизнь.

Стол был завален бутылками с чем-то резко пахнущим и кислым, там же стояли почти пустые стаканы с тем самым пойлом, которое вечно пила Ло. Повсюду были разбросаны бумаги и оружие.

Я удивилась, что они вообще оставили здесь хоть какое-то оружие после того количества, что Барретт и Бри нацепили на себя. На краю стола лежал старый, покрытый ржавчиной пистолет. И тут мое внимание привлекло словосочетание, небрежно начертанное на клочке бумаги, который едва выглядывал из-под пистолета. Лунный свет.

Я невольно улыбнулась, гадая, зачем ему понадобилось записывать мое прозвище здесь, где его могли увидеть все его друзья. Я осторожно сдвинула пистолет в сторону и потянула листок к себе.

Однако это оказался вовсе не листок.

Это была папка. Стоило мне ее приподнять, как несколько страниц выскользнули и упали на пол.

В ушах мгновенно зашумело, стоило мне бросить взгляд на первую страницу. С каждым новым листом сердце колотилось все сильнее, а руки начали крупно дрожать.

Здесь были страницы подробнейших досье на меня: моя работа, моя биологическая семья, мой дефект. Информация собиралась тщательно и долго, куда дольше тех нескольких недель, что я была знакома с Хэлом. Я перелистывала страницу за страницей. Пульс набатом стучал в ушах, заглушая все остальные звуки.