— В контракте есть правила, которым я обязана подчиняться, — пробормотала я, переводя взгляд на картину, ожидавшую сортировки.

Это было поразительное изображение обнаженной женщины, стоявшей на скале, выступающей из океана. Она была скована цепями, ее руки были спрятаны за спиной. С другой стороны скалы на нее смотрел высокий мужчина в черных доспехах. На заднем плане виднелся город у самой воды. Освобождал ли он ее или сам заточил здесь? Картина называлась «Скала рока»⁸. На грудь словно лег тяжелый камень. Эту картину собирались уничтожить.



— Понятно, — произнес Хэл. — Я знаю их правила. Но я спросил, хотела ли поцелуя ты.

— Какая разница? — огрызнулась я.

— Ну, прессой управляют иллумы. Выглядит весьма своевременно, не находишь? Жнец доставляет проблемы, и вдруг иллум берет в партнерши дефективную.

В груди вспыхнуло то же удушающее пламя, что и перед кровной семьей. Я уставилась на обнаженную закованную женщину. Прошли сотни, если не тысячи лет с тех пор, как это было написано, точно еще до Последней войны. Иллумы утверждали, будто мы эволюционировали, оставив в прошлом тех древних людей и их жестокость.

Но золотое свечение на моем запястье… сильно ли мои оковы отличались от ее цепей?

Я знала, какова цена попытки вырваться на свободу. Знала, чего это стоило Элис.

— Я считаю, все это чушь собачья, — прошипела мне семнадцатилетняя Элис, когда мы выходили из лекционного зала. Мы часами сидели, наблюдая за голограммой, что расписывала варианты нашего будущего, снова и снова вдалбливая в нас правила Подготовки.

Добро пожаловать на Подготовку. В течение оставшегося времени в Академии мы будем обучать вас тому, как возвыситься и служить Всеобщему Благу. Благодаря нашим революционным достижениям в сочетании с индивидуальными данными ежегодного тестирования вы сможете преодолеть свои дефекты. Иллумы глубоко убеждены, что каждая жизнь играет свою роль для Всеобщего Блага. Как вы узнали из истории Последней войны, выбор себя в ущерб обществу в целом деструктивен и несет угрозу нашему мирному образу жизни. Ваша роль как женщины с незначительным дефектом проста, но жизненно важна для Всеобщего Блага. Стремитесь к покорности, и вы вступите в репродуктивный контракт, и возвыситесь к облакам. С благословенной фертильностью вы произведете на свет потомство элиты и снова войдете в фазу зачатия. Произведете на свет потомство с незначительным или значительным дефектом, и ваши репродуктивные способности будут аннулированы. Вы будете приговорены к жизни в синем. Следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для лиц с незначительными дефектами и постоянно стремитесь к самосовершенствованию, и вы возвыситесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.

— Элис, они же услышат, — взмолилась я.

— Мне уже плевать. Объясни мне, как они могут волшебным образом заставить нас преодолеть дефекты после того, как всю жизнь твердили, что эти дефекты определяют нас? Это не имеет смысла, Эм, — выплюнула Элис в ответ, и ее бледная кожа покраснела от ярости. Ярости, которая росла с каждым лунным циклом. Вместе с ней росли и ее планы. Планы, призванные гарантировать, что она не превратится в неодушевленную вещь. — И нас внезапно отдают мужчине из элиты, как какой-то товар, и мы должны проходить их тесты и устраивать шоу для элиты. Просто чтобы выносить ребенка, и ради чего? — Она едва не плакала. — Чтобы пополнять их популяцию элиты или стать их чертовыми слугами? Это безумие. Они строят из себя спасителей, велят нам слепо следовать за ними и заставляют нас ненавидеть самих себя!

Девушки в сером вокруг нас начали останавливаться. Я силой потащила Элис дальше по коридору.

— Элис, прекрати. Нельзя так говорить, — тихо предупредила я. Но ее слова отозвались глубоко во мне, в давно похороненном, запретном месте.

— Эм, я не стану этого делать, — заявила Элис, яростно вытирая лицо. — Я не буду вынашивать для них ребенка. Это слишком. Лучше уж я буду носить синее, чем стану их сосудом.

Вскоре после этого Элис вызвали в кабинет директора, и она больше не вернулась. Я так и не узнала, что с ней стало, исполнилось ли ее желание носить синее и никогда не вынашивать ребенка, или же ее ликвидировали окончательно. Я ненавидела тот факт, что никто ничего мне не рассказал. А я оказалась трусихой и продолжила Подготовку, ни разу не нарушив правил из страха перед последствиями.

Но я не могла отрицать ту часть себя, которая отзывалась на призыв Хэла к чему-то лучшему, к той версии мира, где у меня был бы выбор. К версии, в которую верила Элис.

— Ты все еще думаешь, что он другой? — мрачно спросил Хэл.

Я развернулась в кресле лицом к нему:

— Я не знаю, — призналась я.

Он внимательно вглядывался в мое лицо, его взгляд задержался на моих губах.

— Ты не должна быть чьей-то игрушкой, и он должен был спросить тебя. — Он наклонился так близко, что я смогла различить янтарные ободки вокруг его зрачков.

Сердце затрепетало.

— Спросить о чем?

— Хочешь ли ты, чтобы тебя поцеловали.

Губы Хэла казались такими мягкими, нежно-розовыми, сглаживающими резкие черты его лица. Где-то на задворках сознания зазвенел далекий тревожный колокольчик. Мы ступали на очень опасную территорию.

— Спросишь меня сейчас, лунный свет? — Его теплое дыхание коснулось моей кожи, заставив вздрогнуть. Наши губы были в одном ударе сердца друг от друга.

Протяжный свист заполнил мой кабинет, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

Хэл застонал и отстранился, поднимаясь на ноги.

— Мне пора.

— Почему? Что это такое?

— Досадная помеха, — отрезал Хэл, проводя рукой по волосам. — Сигнал от одного сторонника другому. Это значит, что здесь элита.

Свист повторился, на этот раз нетерпеливо.

— Ты сторонник? Почему именно свист?

— Их камеры не распознают свистящего человека. Они фиксируют неуместное движение. Человек просто свистит, и мы знаем, что нужно укрыться. — Хэл глянул на дверь, прежде чем снова повернуться ко мне. — Увидимся завтра?

— Это безопасно?

— Да. Я просто опаздываю. Рядом с тобой я вечно теряю счет времени. До скорого, лунный свет. — Хэл мимолетно улыбнулся и выскользнул за дверь.

Оставшуюся часть смены я провела в одиночестве, сортируя предметы искусства и делая пометки в отчете. Ничто из увиденного или напечатанного не могло вытеснить беспорядочные мысли. Я хотела понять. Я устала быть запертой в этом промежуточном состоянии между двумя мирами. Когда экраны наконец погасли, я поплелась к лифту.

Лифт медленно поднимался, и в него набивалось все больше женщин в сером, которые не отрывали от меня глаз. Прижавшись к стене, я вспомнила, что на мне больше нет серого комбинезона.

Стоило лифту остановиться, как я протиснулась сквозь двери и бросилась через весь атриум, целенаправленно направляясь к капсулам. Взгляды сопровождались шепотом. «У нее глаза разные. Как она может ходить в цветном?»

В ушах зашумело, тело одновременно обдавало то жаром, то холодом. В какой-то момент я сорвалась на бег, лавируя среди серых фигур, пока не заметила солнечные волосы Ло. Я затормозила перед ней.

От нее исходил чистый шок.

— Не хочу тебя пугать, но ты не в сером.

— Это долгая история, — пробормотала я. — Я все тебе расскажу. Давай просто уберемся отсюда.

Мы начали пробираться к началу очереди. Люди в сером уступали нам дорогу. Я собиралась спросить Ло о ее ежегодном осмотре, но воздух прорезал свист, точно такой же, какой я слышала в своем кабинете — сигнал от одного сторонника другому.

Я обернулась и увидела мужчину в сером, который смотрел прямо на меня. Его взгляд метнулся к моему запястью, а затем пронзил меня ненавистью. Он свистнул еще громче, словно предупреждая кого-то о моем приближении. Сердце заколотилось в груди.

— Пойдем, — поторопила Ло, подталкивая меня внутрь ожидавшей капсулы.