Я стою перед ним с пачкой бумаги в руках и думаю, что раньше в таких ситуациях могла позвать Оксану. Она бы пришла, посмотрела на аппарат с выражением глубокого разочарования и заявила, что техника просто чувствует слабость. Потом каким-то непостижимым образом всё заработало бы.

Но Оксаны здесь нет, поэтому я самостоятельно открываю крышку, вытаскиваю смятый лист и возвращаюсь к работе. Жизнь продолжается. Даже принтеры, похоже, вынуждены с этим смириться.

Вечерами я стараюсь не оставаться дома без дела. Встречаюсь с подругой, разбираю шкаф, который давно обещала привести в порядок, возвращаюсь к книгам, отложенным ещё до знакомства с Маратом. Иногда готовлю что-нибудь сложнее привычной яичницы и даже обнаруживаю, что способна провести целый вечер на кухне, не вспоминая ни одного нашего разговора. Правда, потом могу случайно увидеть похожую машину на улице и на несколько секунд забыть, куда шла. Но я считаю это прогрессом: раньше мне хватало одного воспоминания, чтобы испортить себе весь вечер, теперь я хотя бы успеваю дойти до нужного поворота.

С Маратом мы больше не переписываемся.

После его короткого «Понятно» я не стала ничего добавлять. Он тоже не написал. В первые дни я несколько раз открывала наш чат, словно там могло появиться что-то новое само собой. Потом поймала себя на этом занятии и решила убрать переписку из списка последних разговоров. Не удалять — до таких подвигов я пока не доросла, — а просто перестать натыкаться на неё каждый раз, когда открываю телефон.

Я не собираюсь делать вид, будто наши отношения ничего для меня не значили. Но и превращать память о них в ежедневный ритуал тоже не хочу. Мне достаточно того, что я и без напоминаний помню его голос, улыбку и то, как он смотрел на меня, когда мы оставались наедине. Некоторые вещи, к сожалению, сохраняются в голове без всякого согласия владельца.

На второй неделе я впервые задерживаюсь на новой работе допоздна. Мы готовим расчёты для клиента, сроки сдвигаются, и мне приходится проверять данные практически до закрытия офиса. Ничего необычного, обычная рабочая ситуация. Я даже успеваю увлечься задачей и забыть о времени, пока коллега не заглядывает ко мне с вопросом, собираюсь ли я ночевать за компьютером.

— Нет, — отвечаю я. — Но если вы продолжите меня отвлекать, такая вероятность появится.

Он смеётся и предлагает заказать еду. Мы вместе заканчиваем работу, спускаемся вниз и идём в ближайшее кафе. По дороге обсуждаем проект, потом разговор постепенно переходит на фильмы, путешествия и совершенно бессмысленные споры о том, можно ли считать ананас нормальным дополнением к пицце.

Я обнаруживаю, что мне приятно разговаривать с новыми людьми. Не потому, что они лучше прежних, и не потому, что я пытаюсь кем-то заменить Марата. Просто моя жизнь снова расширяется за пределы одной истории, в которой я слишком долго пыталась найти ответ на вопрос, почему меня недостаточно выбрали.

Это, пожалуй, самое важное изменение. Я начинаю понимать, что могу испытывать чувства к одному человеку и при этом интересоваться другими людьми, смеяться, строить планы и не считать каждую минуту без него потерянной.

Правда, когда вечером возвращаюсь домой, всё равно проверяю телефон.

Ничего нового.

Я кладу его экраном вниз и иду чистить зубы. Не трагедия, не катастрофа, даже не особенно интересное событие. Просто ещё один вечер, который заканчивается без сообщения от Марата.

И, кажется, я впервые не пытаюсь придумать, почему он не написал.

Проходит месяц.

На новой работе я уже ориентируюсь без необходимости постоянно заглядывать в записи, коллеги перестают объяснять мне очевидные вещи, а руководитель доверяет более сложные задачи. Я чувствую себя увереннее и постепенно перестаю сравнивать каждый рабочий процесс с тем, как всё было устроено у Марата. Иногда даже ловлю себя на мысли, что мне нравится новая компания: здесь достаточно возможностей для развития, а рабочие вопросы не превращаются в повод для личных переживаний.

Однажды вечером мне звонит Оксана.

— Ну что, жива? — спрашивает она вместо приветствия.

— Нет, это мой дух отвечает на звонок.

— Отлично. Значит, хотя бы дух у тебя с чувством юмора. Как новая работа?

Я рассказываю, что всё складывается неплохо, что меня уже включили в новый проект и что, кажется, я наконец перестала чувствовать себя человеком, который случайно забрёл не в тот кабинет. Оксана слушает, задаёт вопросы, а потом неожиданно интересуется:

— А Марат?

Я молчу чуть дольше, чем следовало бы.

— Что Марат?

— Ты с ним вообще общалась?

— Нет.

— И он с тобой?

— Тоже нет.

— Вот это выдержка. Я думала, он хотя бы попробует тебя вернуть.

Я усмехаюсь, хотя внутри неприятно кольнуло.

— А с чего ты решила, что он должен меня возвращать?

— Потому что ты ему нравилась. Это было видно даже слепому.

— Нравиться человеку и хотеть с ним отношений — разные вещи.

— Знаю. Но иногда люди понимают, что потеряли, только когда теряют.

Я подхожу к окну и смотрю на вечерний город. Внизу спешат прохожие, машины стоят в пробке, в соседнем доме загораются окна. Всё выглядит обыденно и спокойно, и мне хочется, чтобы внутри у меня было так же.

— Может быть, — отвечаю я. — Но я не могу строить свою жизнь вокруг предположения, что однажды он что-то поймёт.

Оксана некоторое время молчит.

— Ты его всё ещё любишь?

Вопрос оказывается неожиданно сложным. Я могла бы сказать, что нет, что всё прошло, что теперь мне совершенно всё равно. Но зачем? Чтобы произвести впечатление на подругу, которая знает меня слишком хорошо? Чтобы самой поверить в собственную независимость?

— Я не знаю, как это назвать, — признаюсь я. — Я уже не думаю о нём каждую минуту. Мне стало легче. Но иногда я вспоминаю нас, и мне жаль, что ничего не получилось.

— Это нормально.

— Наверное.

— И ещё нормально, если однажды тебе станет совсем всё равно. Не обязательно торопиться.

Я улыбаюсь.

— Ты сегодня подозрительно разумная.

— Я просто давно не видела тебя. Обычно ты сама раздаёшь такие советы, а потом не можешь применить их к собственной жизни.

— Спасибо, что напомнила.

— Всегда пожалуйста. Встретимся в выходные?

Мы договариваемся о встрече, и после разговора я ещё некоторое время стою у окна. Мне действительно стало легче. Не потому, что я забыла Марата, а потому, что перестала каждый день ждать от него чего-то, что могло бы изменить моё решение. Я больше не надеюсь, что он внезапно появится у двери с букетом и признанием в любви. Хотя, если он появится, я, вероятно, сначала проверю, не ударилась ли головой.

Но это уже совершенно другая история.

Следующие месяцы проходят быстрее, чем я ожидала.

Работа постепенно занимает своё место в моей жизни, я начинаю откладывать деньги, записываюсь в спортзал и возвращаюсь к привычке читать перед сном. Иногда по выходным выбираюсь за город, иногда встречаюсь с друзьями, иногда просто остаюсь дома и наслаждаюсь тем, что мне никуда не нужно торопиться. У меня появляются новые планы, новые знакомые и несколько приятных привычек, которые не связаны ни с Маратом, ни с попытками забыть его.

Я не становлюсь другим человеком. Всё ещё могу расстроиться из-за пустяка, иногда слишком много думаю и порой откладываю неприятные дела до последнего момента. Но постепенно учусь не воспринимать каждую неудачу как доказательство собственной несостоятельности. Если что-то не получается, я могу попробовать ещё раз. Если человек не хочет быть со мной так, как мне нужно, я могу признать это и идти дальше.

Оказывается, взрослая жизнь в значительной степени состоит из подобных открытий. И почему-то никто не предупреждает, что большинство из них приходится делать на собственных ошибках.

Время от времени я слышу о компании Марата. Иногда попадаются новости о новых проектах, иногда кто-то из знакомых упоминает его имя в разговоре. Я не расспрашиваю о нём и не пытаюсь выяснить, есть ли у него кто-то. Не потому, что мне совершенно неинтересно, а потому, что я знаю себя: стоит начать собирать сведения, и воображение немедленно возьмётся за работу. А у него, между прочим, и без того слишком богатая фантазия.