— Ну да. Ты давно ни на кого так не смотрела.

Я не нахожу подходящего ответа. Врать Оксане бесполезно, а рассказывать подробности я пока не готова. Не потому, что стыжусь произошедшего. Мне просто хочется немного побыть с этим наедине, не превращая собственные чувства в тему для обсуждения за утренним кофе.

— Давай не будем, ладно? — прошу я.

Оксана сразу становится серьёзнее.

— Ладно. Не будем.

И я благодарна ей за то, что она не задаёт следующий вопрос.

Потому что сама я пока не знаю, как на него ответить.

Работа начинается почти сразу. Нужно проверить последние расчёты по контракту, согласовать несколько цифр с соседним отделом и подготовить документы к встрече, которая должна состояться в ближайшее время. Я с головой погружаюсь в таблицы, стараясь не отвлекаться на телефон.

Получается так себе.

Каждый раз, когда экран загорается, я невольно надеюсь увидеть сообщение от Марата. Каждый раз обнаруживаю рабочее уведомление, рекламу или напоминание, которое совершенно не интересуется моим эмоциональным состоянием.

К десяти утра я уже начинаю злиться на себя.

Ну что это такое? Вчера была вполне самостоятельной женщиной, способной принимать решения и отвечать за собственную жизнь. Сегодня превратилась в человека, который проверяет телефон чаще, чем банковское приложение после зарплаты.

Неприлично.

Я решительно переворачиваю телефон экраном вниз и возвращаюсь к расчётам.

В половине одиннадцатого в отделе появляется Марат.

Я узнаю его голос ещё до того, как поднимаю голову. Он разговаривает с руководителем нашего отдела, уточняет сроки, просит подготовить документы к подписанию. Всё как обычно: спокойный, собранный, уверенный в себе.

Я смотрю на него украдкой.

Он выглядит так, будто прекрасно выспался и провёл утро в полном соответствии со своими планами. На нём светлая рубашка, тёмные брюки, на запястье часы. Никаких признаков бессонной ночи, смущения или хотя бы лёгкой растерянности.

Впрочем, почему он должен выглядеть растерянным?

Марат не совершил ничего противозаконного. Два взрослых человека захотели быть вместе и провели ночь друг с другом. В цивилизованном обществе за это не положено выдавать медаль, но и вызывать комиссию по разбору происшествий тоже не требуется.

Он заканчивает разговор с руководителем отдела и поворачивается к моему столу.

Я мгновенно делаю вид, что изучаю таблицу с такой сосредоточенностью, словно от неё зависит судьба мировой экономики.

— Алина, у тебя готов последний вариант расчётов?

— Да, Марат Рашидович. Я отправила его вам утром.

— Хорошо. Подойди ко мне через десять минут, обсудим несколько моментов.

— Конечно.

Он кивает и уходит.

Всё.

Ни улыбки. Ни вопроса о том, как я спала. Ни короткого взгляда, который мог бы дать понять, что вчерашний вечер для него тоже что-то значил.

Только работа.

Я смотрю на монитор, но цифры расплываются перед глазами. Несколько секунд я просто сижу неподвижно, пытаясь убедить себя, что не имею права расстраиваться.

Он мой начальник. Возможно, он не хочет демонстрировать личное отношение на работе. Возможно, занят контрактом. Возможно, считает, что нам обоим будет проще вести себя как обычно.

Все эти объяснения звучат вполне разумно.

И всё же вчера он не был просто моим начальником.

Вчера он целовал меня так, что я забывала о существовании целого мира за пределами своей квартиры. Вчера он говорил, что хочет быть со мной, что хочет видеть меня чаще, чем по субботам. Вчера он лежал рядом со мной, и я засыпала, уверенная, что мы наконец перестали ходить вокруг да около.

А сегодня я должна подойти к нему в кабинет и обсудить расчёты.

Что ж. По крайней мере, с расчётами у меня обычно всё получается лучше.

Через десять минут я захожу в кабинет Марата с папкой документов.

Он сидит за столом, просматривая бумаги. На мониторе открыта таблица с финансовыми показателями, рядом лежит ежедневник, а телефон время от времени вспыхивает уведомлениями. На первый взгляд — обычное рабочее утро руководителя, у которого слишком много дел и слишком мало времени.

— Садись, — говорит он, не поднимая головы.

Я сажусь напротив.

Марат задаёт вопросы по расчётам, уточняет несколько цифр, просит показать альтернативный вариант. Я отвечаю, объясняю логику вычислений, открываю нужные файлы. Разговор идёт спокойно и по делу. Он слушает внимательно, не отвлекается, несколько раз кивает.

Ни разу не спрашивает, как я себя чувствую.

Ни разу не упоминает вчерашний вечер.

Когда мы заканчиваем, он закрывает папку и наконец смотрит на меня.

— Хорошая работа, Алина. Спасибо.

— Пожалуйста.

Я собираю документы. Можно было бы уйти прямо сейчас. Так было бы проще: вернуться к своему столу, закончить расчёты и не пытаться вытащить из него то, что он, возможно, не собирается говорить.

Но я задерживаюсь на секунду.

Марат замечает это.

— Что-то ещё?

Вот он, момент истины. Можно спросить, почему он ушёл, не разбудив меня. Можно поинтересоваться, собирается ли он сегодня написать мне хотя бы пару слов. Можно прямо сказать, что мне неприятно чувствовать себя женщиной, которую утром оставили одну, будто ничего особенного не произошло.

Но я не произношу ничего из этого.

Потому что боюсь услышать ответ.

— Нет. Больше ничего.

Он чуть кивает и снова переводит взгляд на документы.

Я выхожу из кабинета, тихо закрываю за собой дверь и только в коридоре понимаю, что всё это время держала папку слишком крепко. Пальцы даже немного побелели.

Господи, Алина.

Тебе двадцать семь лет. Ты работаешь, зарабатываешь деньги, самостоятельно решаешь свои проблемы. Ты умеешь разговаривать с людьми, отстаивать свою точку зрения и не теряться, когда перед тобой сложная задача.

Почему же рядом с одним конкретным мужчиной ты превращаешься в человека, который не может задать простой вопрос?

Потому что мне не всё равно.

Вот и весь ответ.

Если бы Марат был для меня просто привлекательным мужчиной, с которым я провела приятную ночь, я бы сейчас пожала плечами и пошла заниматься своими делами. Но он давно перестал быть для меня просто привлекательным мужчиной. Я успела придумать себе слишком много надежд, прежде чем между нами вообще что-то произошло.

И теперь боюсь, что всё это существовало только в моей голове.

К обеду я окончательно убеждаю себя, что не должна делать поспешных выводов.

Марат занят контрактом. Встреча с партнёрами приближается, документы требуют внимания, а компания не может остановиться только потому, что её руководитель провёл ночь с одной из сотрудниц.

Это звучит разумно.

Настолько разумно, что я почти начинаю верить.

Я заканчиваю расчёты, отправляю итоговый файл и иду в столовую. Оксана присоединяется ко мне, но о личном больше не спрашивает. Мы обсуждаем работу, планы на выходные и новую кофейню, которую она недавно нашла. Я даже смеюсь над её историей о том, как она перепутала два одинаковых пакета и принесла домой чужой заказ.

На несколько минут мне становится легче.

Потом я возвращаюсь на рабочее место и вижу сообщение от Марата.

«Расчёты получил. Всё отлично, спасибо».

Я смотрю на экран.

Вот и всё.

Ни слова о вчерашнем. Ни вопроса, как прошёл мой день. Никакого намёка на то, что он вспоминает нашу ночь так же часто, как я.

Я печатаю:

«Рада, что всё подошло».

Отправляю и закрываю переписку.

Мне хочется злиться. На него, на себя, на собственную способность привязываться к человеку быстрее, чем успеваю понять, что он собой представляет. Но злость не приходит. Вместо неё появляется тихая, неприятная грусть, от которой не спасают ни работа, ни кофе, ни здравый смысл.

Возможно, Марат просто не хочет отношений.

Возможно, ему было хорошо со мной, но он не собирается ничего менять в своей жизни.