Никсарис начал снижаться. Импульс забавы коснулся моих мыслей: Что ж, маленький всадник. Я подчинюсь.

Хоть раз в жизни, — пробурчала я, пытаясь рассмешить его. Но не тут-то было. Его дыхание стало сбивчивым. Я прикрыла глаза, подстраивая свое дыхание под его — ровное там, где его прерывалось, пытаясь заставить его поймать мой ритм. Его крылья заложили угол вниз, пока мы летели к окраине города. Мы сделали круг и приземлились на открытом поле.

Я соскользнула с его спины, подставляя руки, чтобы подхватить Невилла, когда тот прыгнул. Мой арбалет упал на землю у ног — орудие насилия внезапно показалось ненужным и чужеродным.

Поговори со мной. Я подошла к голове Никсариса, вытирая измазанные кровью руки о бедра, а затем нежно провела ладонями по его чешуе. — Насколько всё плохо?

Голова дракона опустилась, пока кончик морды не уткнулся в примятую траву. Я прижала обе ладони к линии его челюсти, чувствуя, как теплая кровь сочится сквозь пальцы, а затем пригнулась, уткнувшись лбом в его теплую морду:

Насколько успешен укус? — прошептала я. — Скажи мне, Никсарис.

Пламенная душа, такая тревога тебе не идет.

Я нервно расхохоталась: Пламенная душа? Почему ты продолжаешь меня так называть? Душа-тревога, скорее. Я тревожусь каждую секунду своей жизни. Ты же меня знаешь. Знаешь. Я икнула. — А прямо сейчас ты истекаешь кровью как фонтан! Скажи мне, насколько глубок укус. Скажи, что я могу сделать.

Крошечная царапина. Не обращай внимания. Успокой свое зашедшееся сердце.

Он приподнял голову, пытаясь ткнуться носом в мою щеку — неловкое, ласковое движение. Мое сердце замерло. Он сделал подобное впервые.

Хватит переводить тему! — настояла я. Тот факт, что он продолжал уходить от ответа, пугал меня сильнее, чем если бы он выложил всё напрямую.

Ты, должно быть, гадала, почему я не прикончил Виктора раньше. Правда в том, что я пытался.

Я никогда не гадала. Я никогда в тебе не сомневалась. Тебе не нужно оправдываться передо мной.

Он проигнорировал меня: Я знал его когда-то. Давно. Он — пережиток прежнего мира. Того, который, как я думал, мы вытерли дочиста.

Я уставилась: До того, как тебя превратили в камень, ты имеешь в виду?

Да. В башне, в тот день, я наконец узнал его вонь. Когда он угрожал тебе, я понял, что он не должен жить. Я почувствовал, кто он такой. Но он всегда невероятно ценил этот конкретный секрет. — Он сделал паузу, его дыхание было тяжелым. — У всех нас есть секреты, пламенная душа.

Ты хочешь сказать, ты знал, что он может перекидываться в дракона? Что он был таким же, как Блейк?

В драконьей форме он почти неуязвим, — продолжал Никсарис. У меня сложилось ощущение, что он не столько игнорирует меня, сколько пытается выговорить всё, что скопилось. — Поэтому я выслеживал его в человеческом обличье. Я ждал. Охотился. Но он был хитер: передвигался только под землей, через туннели под морем.

Медра рассказывала мне про эти туннели. Сказала, они ведут в Святилище и Вейлмар тоже.

Да. Вокруг его покоев в Черной Цитадели были выведены защиты. Сигилы магии крови. Мощные и въедливые. — Никсарис тяжело вздохнул, и мое сердце замерло. Он выдохнул, и я выдохнула следом. — Я знал, что ты не захочешь, чтобы я напал на него в школе. Жертвы среди людей были бы… огромными.

Спасибо за это, — прошептала я. — Ты прав.

И все же теперь я гадала, насколько я была права. Если бы Никсарис напал на Виктора в форме высокородного, когда представился шанс, лежал бы он сейчас здесь, истекая кровью у меня на руках?

Он был почти в моих когтях в тот день в башне. Но он сбежал как трус, которым всегда и являлся. — Еще один вздох, более тяжелый, чем предыдущий. — Я заставил тебя принять помолвку. Заставил унизиться, приняв руку мужчины, который тебя… не волновал. Я позволил другому сделать то, что должен был сделать сам.

Всё в прошлом. Ты всегда пытался защитить меня. — Я провела рукой по его челюсти. — Ты всегда делаешь всё возможное. Я верю тебе. Я всегда буду верить тебе.

Я бы мало чего стоил для тебя, если бы не смог уберечь тебя.

Осколок льда прошил мое сердце: Это неправда! — Я качнула головой. — Ты важен для меня, потому что ты — это ты. А не потому, что ты какой-то щит! — Я прижалась головой к его чешуе. — Ты спас Вейлмар. Ты спас меня. Ты пытался защитить меня, даже когда я об этом не подозревала, даже когда не заслуживала.

Ты заслуживаешь очень многого, пламенная душа. Куда большего, чем я могу дать. — Никсарис судорожно вдохнул. — Сегодня ночью я пошел в обеденный зал. Я был так близко. Я почти достал его. Но как только я появился, он испарился. Исчез прежде, чем я успел вонзить в него клыки.

Не думай о Викторе сейчас, — прошептала я. — Мы покончим с ним. Вместе. Его время вышло. Скажи мне, как ты себя чувствуешь. Скажи, чем я могу помочь.

Его дыхание согрело мое лицо: Ты… абсурдно упряма.

Я дрожаще расхохоталась: Ну так отличная парочка получается, разве нет?

Невилл крутился у моих ног, виясь между лодыжками. Он перестал скулить. Я подхватила его, прижимая к себе и к дракону. Его совиные глаза распахнулись шире — и начали светиться.

Пламенная душа, ты не сможешь спасти меня сейчас, — промурчал мой дракон.

Мое сердце заколотилось: Что ты имеешь в виду? Никсарис, о чем ты говоришь?

Лаффин издал крошечное рычание, прозвучавшее упрямо даже для меня.

Какая дерзость, — вздохнул Никсарис.

Три упрямых создания, — прошептала я.

Флаффин заизвивался у меня в руках.

— Потише, — пробормотала я. — Что такое, Невилл?

К моему шоку, он ответил сиплым фырканьем, а затем выплюнул огромный оранжевый ком прямо мне в ладонь. Я отпрыгнула. А затем принюхалась. Ком пах знакомо.

— Пламенный папоротник! — Я уставилась на жеваный ком мякоти, ладонь уже покалывало.

Медленно я оглядела поле вокруг нас.

Поле забивали стебли золотой пшеницы. Но кое-где между золотом проглядывали более короткие, тонкие зеленые побеги с оранжевыми метелками на верхушках.

Пламенная душа, это бессмысленно. Яд в клыках высокородного древнее королевств и мерзостнее могилы.

Я отшатнулась от этой правды, слова вонзились точно нож в сердце:

— Бессмысленно, говоришь? — гаркнула я вслух. — Ты — самое важное, что есть у меня в этом мире, Никсарис! Когда до тебя уже дойдет сквозь твою толстую драконью башку?

На меня нашло озарение. Осторожно опустив лаффина на землю, я обошла дракона сбоку, к началу раны на шее.

Что ты делаешь? — Никсарис звучал уставшим, но заинтригованным.

Отлично. Значит, он не бросил надежду.

Смотри и учись. Мешкая лишь секунду, я сжала в ладони липкую кашицу, которую жевал Невилл, и впечатала её прямо в кровоточащую рану. Шипение, точно от тушения углей, поднялось вверх. Клубы дыма спиралью взвились из раны. Мою руку обожгло. Я отдернула её. А затем победоносно оскалилась. Там, где пламенный папоротник коснулся плоти, кожа под сломанными чешуйками начала стягиваться и уходить внутрь. Кровотечение на этом участке замедлилось до тонкой струйки.

Я рванула в поле, вырывая охапки пламенного папоротника, растирая метелки между пальцами, пока сок не потек огненными ручейками. Слезы выступили на глазах. Растение жгло кожу хуже крапивы, в которую я имела несчастье усесться в детстве, но я едва ощущала боль за бешеным стуком сердца.

Это может сработать, — подумала я.

Я рвала и драла, мечась между полем и Никсарисом, впечатывая охапку за охапкой кашицы из папоротника в зияющую рану вдоль его шеи. Медленно края чешуек начали срастаться точно разорванная ткань, становящаяся единым целым.

— Работает! — вопила я. — видишь? Тебе просто нужно побыть упрямым еще немного! Вот и всё!