— Тогда идём.

Он развернулся и зашагал прочь от дома.

— Значит, работа всё же нашлась, — не спросил, а утвердил я.

— Работа будет, — бросил Хаджи через плечо. — Возьмите лопаты. Они у стены.

Саша многозначительно глянул на меня. Я чуть заметно кивнул. Мы взяли лопаты — старые, с потрескавшимися рукоятями, — закинули автоматы на плечи и двинулись следом.

— А я тебе говорил, — шепнул мне Саша, — он хочет от нас отделаться… Сейчас заставит копать какую-нибудь бесполезную яму до самой ночи…

— Нет, — ответил я негромко. — Он задумал что-то другое.

— Почему ты так думаешь? — недоверчиво поморщился Саша.

— Будь наготове.

Хаджи повёл нас через кишлак, к окраине. Он шагал быстро и не оборачивался. Не говорил, куда идём и зачем. Саша всё же не унимался и пару раз бросал на меня короткие взгляды — мол, нет, братик. Всё будет именно так, как я говорил вчера. Будет яма, — и я отвечал ему едва заметным движением бровей: просто будь готов.

Мы вышли к каменистой пустоши за кишлаком. Здесь, у старого пересохшего русла, лежали большие серые валуны и росли колючие кусты. Кусты были низкорослые, цепкие, с мелкими жёсткими листьями.

Идеальное место для засады.

Тут слишком много укрытий. Слишком тихо. Даже птицы не пели. Я отметил это краем сознания и продолжил шагать.

Хаджи остановился у группы валунов. Жестом указал куда-то вниз. Туда, где начинался скрытый от наших глаз, но явно не очень пологий берег, убегающий к старому сухому руслу.

— Вот ваша работа, — проговорил он.

Когда мы с Сашей догнали его, Саша даже ахнул, увидев, в чём дело. Я лишь нахмурился. Поправил ремень автомата на плече.

В капкане, поставленном, видимо, на шакалов, сидел Кара-Тар. Задняя его лапа была зажата железными челюстями ловушки. Когда раненый волкособ увидел Хаджи, шерсть у него на загривке встала дыбом. Он зарычал на Хаджи. Зарычал низко, утробно. Волкособ попытался вырваться, но капкан держал крепко. Я заметил, что его лапа вся в крови.

Хаджи стоял поодаль. Не приближался.

— Мы расставляем здесь капканы на шакалов, — проговорил Хаджи Абдулла, — псы шастают по округе. Пугают детей своим воем. Утаскивают кур. Но сегодня в ловушку попалась крупная добыча.

Потом афганец глянул на меня и договорил:

— Ваша первая работа на сегодня, — сказал он. — Убить зверя. И закопать его где-нибудь.

Саша глянул на меня. Я узнал Кара-Тара сразу. Тёмная шерсть, светлые глаза. Он смотрел на меня, и я видел в его взгляде отнюдь не ярость. Скорее боль и надежду — вот что рассмотрел я в его умных, живых глазах.

Я не показал виду, что знаю этого зверя. Глянул на Сашу, пребывавшего в полнейшей растерянности. Когда он открыл было рот, я едва заметно отрицательно качнул головой — тихо, мол. Ни слова.

Я медлил. Что-то было не так. Хаджи привёл нас сюда, зная о капкане. Зная, что волк здесь. Но почему не убил его сам? Почему не позвал кого-то из местных? Ответ был прост: это ловушка. И предназначалась она совсем не для волкособа Надира.

— Не думал я, что местный хаджи настолько мягкосердечный, — проговорил я, глянув на Хаджи, — что не может сам добить зверя.

— Мулла прислал ко мне своего сына, — пробурчал Хаджи. — Тот попросил меня отдать ему моё ружьё. Пришлось отдать, чтобы показать мои мирные намерения.

Я огляделся. Быстро, незаметно. И увидел то, чего не должен был видеть: в щели между валунами, в паре десятков шагов от нас, мелькнула тень. Это был человек. Или двое. Они прятались там. Прятались и ждали. Я перевёл взгляд на Хаджи. Он смотрел на меня и тоже ждал. Ждал, что я сделаю. Видать, план у него был проще некуда. Он ждал, пока я убью зверя и мы начнём копать ему могилу. Отвлечёмся, отставим оружие, и тогда нас можно будет схватить.

Но зачем? Какой ему с этого прок? Ведь в данных обстоятельствах просто попытаться схватить или тем более убить нас с Сашей — значит подписать себе смертный приговор.

Он не может не предполагать, что за нас будут мстить мои люди. Если только… Если только Хаджи Абдулла не ждёт от кого-то помощи. От кого-то достаточно могущественного, чтобы помочь ему остаться безнаказанным.

Я отложил лопату. Снял автомат с плеча и молча положил на землю. Саша удивлённо уставился на меня. Его глаза спросили: «Ты уверен?» Я ответил коротким взглядом и добавил:

— Оружие к бою.

— Что? — Саша нахмурился. — Ты собираешься?..

Я заметил, как напрягся совершенно безоружный Хаджи Абдулла.

— Выполнять.

Саша сглотнул. И снял свой автомат с плеча. Щёлкнул предохранителем.

— Я не думал, что ты из тех, кто не любит марать руки в крови, товарищ прапорщик, — холодно проговорил Хаджи, глядя не на меня, а на Сашу. Я же заметил в его тоне язвительные нотки.

— А ты и раньше использовал невинных как приманку? — холодно глянул на него я. — Или пока ограничиваешься только волками?

Хаджи угрюмо засопел. Поджал губы, но ничего не ответил.

Но когда я пошёл к волку, он недоумённо спросил:

— Что ты делаешь?

— Молчи. Ты его пугаешь, — не оборачиваясь, бросил я афганцу.

Я приближался к Кара-Тару медленно. Без резких движений. Кара-Тар сначала зарычал, но когда я приблизился ещё на шаг, волкособ вдруг спрятал клыки и заскулил, прижав уши. Принялся облизываться. Он узнал меня.

Многие говорят, что в умных собачьих глазах человек видит исключительно отражение собственного разума. Но я был уверен, что Кара-Тар смотрел на меня именно что с надеждой. Пёс ждал помощи.

Я опустился на корточки. Осмотрел капкан. Капкан был старый, ржавый, но ещё крепкий. Тогда я нажал на пружину. Она двигалась туго, но всё же поддалась. Я разжал железные челюсти.

Кара-Тар освободил лапу. Заскулил. Но не убежал. Замер на месте, прижавшись боком к моей ноге и поджимая заднюю лапу. Я слышал, как за спиной тихо выдохнул Саша.

— Всё нормально, боец, — потрепал я его по холке. — Мы тебя подлатаем.

Я поднялся. Посмотрел на Хаджи. Его лицо по-прежнему казалось бесстрастной маской, но в глазах стояло то, чего он не мог скрыть. Искреннее, почти детское изумление. Волк не тронул человека. Человек не испугался волка. Такого Хаджи не ожидал.

— Как ты… Как ты это сделал?.. — проговорил он с плохо скрываемым изумлением.

— Твои люди в камнях, — ответил я холодно. — Скажи им уйти. Или мой автомат скажет это за меня.

Хаджи замер. Лицо его побелело. Губы странно зашевелились. Он смотрел на меня так, будто перед ним не советский солдат, а всевидящий джинн, который умеет говорить с волками.

— Где? — бросил Саша, тут же поднимая автомат и водя стволом от валуна к валуну. — Где они⁈

— Опусти оружие, — покачал я головой. — Они не нападут.

Хаджи по-прежнему молчал.

— Ведь верно, уважаемый Хаджи Абдулла?

— Ты всё знал, — нахмурился он. — Ты… И всё равно пошёл?

С этими словами он как-то невольно потёр себе лицо. Потёр в том самом месте, где у меня был шрам.

Конечно же нет. Я не знал. Предполагал, что этот человек может чего-нибудь да выкинуть. Был готов драться. Но не знал. Правда, Хаджи Абдулле понимать это не обязательно.

— Ах ты падла… — прошипел Саша и направил ствол автомата на Хаджи. Тот даже не пошевелился. Только глянул на Сашу всё таким же изумлённым взглядом.

— Опусти оружие, — глянул я на брата. — Сейчас никто не умрёт. Верно, Хаджи?

Он сглотнул.

— В-верно… — буркнул он, и впервые тон его показался мне неуверенным.

Саша ещё раз в нерешительности глянул на меня.

— По крайней мере сегодня, — закончил я.

Хаджи нахмурился. В его взгляде блеснул страх. Саша тоже это заметил и опустил оружие.

— Вели своим людям уйти, — сказал я, глядя не на Хаджи, а на Кара-Тара, жмущегося к моей ноге совсем так, как он жался к Надиру.

Мне показалось, что Хаджи даже вздрогнул от моих слов.

— Ну? — нажал я.

Хаджи Абдулла помедлил ещё мгновение, а потом сложил руки рупором и что-то прокричал вдаль.

Я обернулся. Через несколько мгновений из-за камней появились три афганца. Оружия, кроме ножей, у них не было. Самому старшему не исполнилось и сорока. Самому младшему — наверняка не было и девятнадцати.