— И сколько займет твоя дорога, достойный Марк? — спросила пунцовая от смущения Сабина.

— Год, не меньше, — ответил тот.

— Так долго? — невольно вырвалось у девушки.

— Великие пески не зря называют великими, — Марк пожал плечами. — Десять тысяч стадиев без воды, под палящим солнцем, через земли диких племен. Нужно крестить языческое царство, проложить новый торговый путь и договориться о дружбе с царем гарамантов. Быстрее не управимся.

— Но зачем тебе так рисковать? — не выдержала Сабина.

— А иначе мне сенатором не стать, — удивленно взглянул на нее Марк. — Посмотрите! Вот лучший корабль в Риме. Такого больше ни у кого нет. Он назван вашим именем. Вон епископ Лев и с ним пресвитеры. Они тоже едут со мной. Гордитесь, госпожа. Все эти свершения ради вас.

— Но для чего это все? — Сабина непонимающе смотрела на Марка. — Если тебе нужна дочь сенатора в жены, их предостаточно. Есть обедневшие семьи, для которых такой брак станет хорошим выходом…

— Мне нужна только одна женщина, — отрезал Марк. — Ради которой стоит пересечь великую пустыню.

— А-ах!

Ну вот… Кажется, получилось. Толстая корка аристократической спеси лопнула, а под ней показалась самая обычная девчонка восемнадцати лет. Неискушенная, почти неиспорченная, отлично понимающая, что особенных высот в ее жизни не будет. Слишком бедная по меркам своего сословия, но слишком гордая, чтобы это признать.

Марк протянул помолвочное кольцо. Губы Сабины задрожали, на глаза навернулись слезы, и она, не раздумывая, зажала его в кулаке. Даже предостерегающий крик Евдоксии ни на что не повлиял. Разговор закончился, и мать утащила девушку в крошечную каюту, откуда — Марк сейчас был готов поклясться — ее не выпустят до самого Карфагена.

Он усмехнулся. Женщины одинаковы во все времена, а уж девушки, запоем читающие стихи, так и вовсе. Вряд ли найдется та, кто сможет равнодушно отнестись к подобным словам. Тем более что это правда. Ну, почти… Марк так и так пошел бы туда. Нет сейчас другого источника золота. Но пусть девчонке будет приятно. Женщинам свойственно все нужное додумывать самим, украшая собственную мечту несуществующими деталями. Вот и пусть займется. У нее целый год будет, чтобы порефлексировать.

— Медь погрузили, старший, — к нему подошел Кир. — Готовы плыть.

— Плывет дерьмо по течению, а корабль ходит, — буркнул Марк, но понят не был.

Навикулярий только посмотрел недоуменно и приказал ставить парус. Хлопнул плотный лен, ловя ветер. Корабль скрипнул и двинулся вперед, понемногу набирая ход. Марк стоял на носу, подставив лицо соленым брызгам. Капли слепили глаза, но он не отворачивался. Только жмурился довольный. Он тот еще мореход, но кораблик гарантированно делал больше несчастных четырех-пяти узлов, к которым привыкли здешние посудины.

Заорал бандофор, старший помощник, и матросы подняли артемон, косой носовой парус. Льняная ткань растерянно поболталась, а потом туго натянулась, поймав ветер в свои тенета. Корабль подпрыгнул и ускорился еще больше. Матросы затанцевали на палубе. Их охватил восторг. Даже новоиспеченный епископ Лев крестился, блаженно подставив лицо солнцу.

— Я приняла твое кольцо, Марк, — услышал он дрожащий голос сзади. — Матушка гневается, но твой поступок не нарушает приличий. Я ведь просватана… Ну, почти просватана… Я даже не знала, что со мной может быть так… Как у Катулла…

Марк повернулся к ней и продекламировал:

— Будем, Лесбия, жить, любя друг друга!

Пусть ворчат старики — за весь их ропот

Мы одной не дадим монетки медной!

Пусть заходят и вновь восходят солнца,

Помни: только лишь день погаснет краткий,

Бесконечную ночь нам спать придется.

— Ты знаешь эти стихи? — удивилась Сабина. — Это мои любимые.

Дай же тысячу сто мне поцелуев,

Снова тысячу дай и снова сотню,

И до тысячи вновь и снова до ста,

А когда мы дойдем до многих тысяч,

Перепутаем счет, чтоб мы не знали,

Чтобы сглазить не мог нас злой завистник,

Зная, сколько с тобой мы целовались.

— Вот ты где, негодная лгунья? — раздался звенящий от гнева голос Валерии. — Ты сказала, что от духоты кружится голова! Ты не смеешь оставаться с ним без надзора. Это не подобает дочери сенатора!

— А дочери сенатора подобает сидеть в трюме, через стенку с каторжниками? — разозлилась Сабина. — Подобает слушать их брань?

— Да постойте вы с нами, госпожа! — не выдержал Марк. — Полюбуйтесь морем, посмотрите на Везувий. Он так красив. Ну что вы злитесь? Вы все равно ничего не сможете изменить. Ведь поняли уже, что я ради вашей дочери полмира обойду. Надо заработать? Заработаю. Надо стать сенатором? Стану! Просто примите очевидное. Хотите, свой следующий корабль в вашу честь назову? «Валерия Евдоксия». Ну же, не стесняйтесь. Все знатные женщины Рима сдохнут от зависти.

— А-а-а… — будущая теща захлебнулась, позабыв, что собиралась сказать, и посмотрела на Марка со священным ужасом. Она хотела выплюнуть какую-то колкость, но вместо слов из ее груди вырвался лишь растерянный клекот. Жизнь не готовила ее к такому.

Сабина удовлетворенно улыбнулась и протянула Марку руку. А он ее взял. Теперь помолвка завершена. Кольцо принято, руки в присутствии матроны сомкнули, а тут еще и епископ Лев подобрался сзади и прогудел.

— Сказано у Павла: жена неверующая освящается мужем верующим. Иначе дети ваши были бы нечисты, а теперь святы. Благословляю вас, дети мои.

Валерия Евдоксия перепугалась и утащила Сабину в каюту. А Марк не на шутку разозлился. Вот чего ему у кормы не сиделось? Сколько Льву? Двадцать два? Двадцать три? Мальчишка, хоть и целый епископ.

— Слушай, Марк, — тихо спросил Лев, встав рядом. — Я господу молился, но искушение тщеславия все еще гложет меня. А ну как царь Гарамы закоренелым язычником окажется? Вдруг не примет священный завет?

— Башкой в отхожую яму, и делу конец, — сохраняя серьезный вид, ответил Марк.

— Ты шутишь? — побледнел Лев. — Грех тебе говорить такое!

— Шучу, шучу, — успокоил его Марк, а про себя подумал: просто задушим во сне. Подушкой, чтобы следов не было. Зря с собой двух гладиаторов везу, что ли.

Он помолчал, рассматривая Гунна, прилипшего взглядом к морской волне. Мальчишка хвостом за ним ходил, умоляя взять с собой. И Марк нехотя согласился.

— Двух гладиаторов и одного перспективного отморозка, — вздохнул он. — Если с ним что случится, Зоя меня убьет.

«Санкта Сабина» показала себя выше похвал. В Карфаген они пришли через два дня. Результат прекрасный, но не выдающийся. Такое при попутном ветре случалось. А вот в Лептис Магна они доплыли за четыре дня вместо пяти-шести, и это уже весьма неплохо. Коварное побережье здесь держали в поле зрения не приближаясь. Слишком много отмелей, банок и водоворотов. Залив, известный Марку, как Большой Сирт — место для навигации скверное.

Сабина с сестрой и матерью перешли в руки отца. Марк передал сенатору все явки в Риме и заверил того, что сбоев с оплатой не будет. Меммий посмотрел подозрительно и сказал, что проверит. Отправит зерно небольшой партией и убедится, что деньги пришли в полном объеме. Сенатор казался весьма недовольным, но разрывать отношения не спешил. Продать зерно оптовикам он всегда успеет. Славнейший муж был жадноват, что при состоянии его дел вовсе не удивительно.

Пока с корабля спускали вещи, Сабина смотрела на Марка, не отрываясь, до тех самых пор, пока мать силой не затолкала ее в возок. А он лишь вздохнул. Теперь осталось сделать, что обещал. Подумаешь, мелочь какая! Самую крепкую стену он уже пробил. За два дня даже несгибаемая теща сломалась, удостоив его разговором о погоде и видах на урожай. Наверное, морская болезнь и желание получить корабль собственного имени лишили ее воли к сопротивлению.

— Лептис Магна, старший, — Кир отвлек от воспоминаний, тыча в горизонт.