— Плати за товар, баба! — надрывались мастера. — Плати!

— У нас есть договор, — ледяным тоном процедила Лета, когда мастера сорвали глотки и устали орать. — Там написано, сколько и когда вы получите. Майские иды срок. Тогда Марк отдаст и деньги, и лихву за год. Или у вас, почтенные, с памятью плохо стало?

— Так Марк помер! — заорали те. — Помер твой брат! Значит, договору конец. Плати!

— Марк жив, — Лета откинулась на спинку стула. Ее голос звучит уверенно, только вот нет в ней уверенности. Ни на медный нуммий нет. — Не нужно сплетни собирать.

— Люди говорят, что помер он, — заявили ей. — А раз так, плати.

— Ничего вы не получите, — Лета встала и сложила руки на груди. — Ничего! Ни медной монеты! Убирайтесь отсюда вон. Иначе кормить вас не будут. Я договор брата блюду. Ваши семьи в счет тех денег каждый день едят. Почему вы с меня требуете, когда срок не вышел?

— Марк помер, — сказали мастера, но уже без особенной злобы.

— Мы все под богом ходим, — спокойно ответила Лета. — Я верю, что мой брат жив. Пока его нет, я по этим долгам отвечаю. У меня доверенность на ведение дел. А раз так, оплачу в срок, в майские иды. Раньше хоть убейтесь, не получите ни монеты. Можете в суд идти. У нас договор есть. Только зря на адвоката потратитесь.

— А налог? — насупились мастера. — Хрисаргир скоро платить.

— Что налог? — похолодела Лета. — У вас отсрочка будет. Ремигий обещал. Как брат приедет, расплатитесь с ним.

— Уже ничего он не обещает, — ответили хмурые мастера. — Сказал, чтобы мы прямо в сентябрьские календы серебро готовили. Иначе не поздоровится нам.

— Вот как? — в груди Леты все оборвалось. — Идите, почтенные. Я займусь этим. Наша семья по своим обязательствам отвечает. Раз Марк сказал, что налог платить не будете, значит так тому и быть.

— А если Ремигий прижмет нас? — недоверчиво проговорили мастера. — Ты уж прости, женщина. Да только ты — не твой брат.

— Вот это видите? — Лета растопырила пальцы, на которых тускло блеснули кольца. — Все с себя сниму и заплачу за вас. Так пойдет?

— Так пойдет, — мастера встали и вышли, не прощаясь. — Договаривайся, баба. Нет — пеняй на себя. Нарушишь договор, мы тоже его нарушим.

Люди из кабинета вышли, а Лета посидела немного и пошла домой. Она будет плакать там, в одиночестве. Никто в Субуре не увидит ее слез.

— Только бы до дома дойти, — шептала она бледными губами. — Только бы не разреветься на всю улицу. Увидят слабину, налетят, как собаки. Разорвут в клочья…

Тит медленно наливался кровью. Таберна, где Ремигий ведет дела, на соседней улице, на Патрициев. Он пришел говорить, как дочь попросила, а меняла держит его на ногах, обсуждая пустячный вопрос с каким-то мастеровым. Долго говорил с ним, обстоятельно мусоля каждую мелочь. А Тит ждал…

— Заходи, сосед, — махнул, наконец, Ремигий, когда даже мастеровой утомился говорить ни о чем. — Ты чего хотел?

— Вот, значит, как? — Тит сорвался с места в карьер. — Мой сын уехал, а ты решил, что можешь себя, как хозяин вести?

— А ты чем недоволен? — поднял бровь Ремигий. — У меня свои дела есть. Ты ко мне пришел, не я к тебе. А раз так, жди, когда я освобожусь. Когда ты хлеб печешь, я ведь к тебе под руку не лезу.

— Люди приходили, — Тит сел напротив, сцепив руки в замок, совсем как Лета. — Сказали, ты хрисаргир требуешь в сентябрьские календы. Не скажешь, что за срочность такая? Зачем договор с моим сыном рушишь?

— Твой сын умер, Тит, — с каменным лицом ответил меняла. — Так матросы говорят, которые из Лептис Магны вернулись. Вроде бы дикие племена их караван разграбили.

— Да врут, — неуверенно ответил Тит, чувствуя, как по хребту ползет ледяная струйка. Он в смерть Марка не хотел верить, гнал эти мысли от себя.

— И зачем бы им врать? — Ремигий скучающе откинулся на спинку стула.

— Не знаю, — плечи Тита опустились. — Только врут…

— Незачем им говорить такое, — назидательно произнес Ремигий. — А раз так, то и договоренностям нашим конец. Мне с Марка ничего не получить. Он мне еще за товар должен. Я в этот рейс неплохо вложился и уже потерял, Тит. Так что пусть компаньоны Марка подати вовремя платят. Тебя это волновать не должно. Или это твои компаньоны теперь? Ты ведь наследник.

— Я тебя по свойски прошу, Ремигий, — насупился Тит. — Не бери грех на душу. Мой сын жив, наговаривают люди. Исполни, что обещал.

— Ты иди, пеки хлеб, — Ремигий смерил его равнодушным взглядом. — А как время настанет, я с тебя за долг спрошу. И лихву еще. Не забывай платить, что должен. У нас уговор, что каждый месяц платежи идут. Если этого не будет, я могу досрочно долг истребовать.

— Вот, значит, как…- Тит с достоинством встал, оправил складки новенькой далматики и пошел к двери. — Поживиться решил на моем горе? Смотри, сосед, как бы поперек горла тебе не встал тот кусок.

— Не беспокойся за меня, — спокойно ответил Ремигий. — Я и не такие куски глотал. Только зря ты на меня наговариваешь. Свое прошу, то, что по закону положено. Твой сын жизнь на кон поставил, как заядлый игрок. Знаешь, в такой игре не всем везет.

Тит вернулся домой через четверть часа, зашел в таберну, кивнул мальчишке-египтянину, корпевшему над книгами, и зашел в кабинет к дочери. Зашел, и сердце сжалось. Его девочка в бледную тень превратилась. Щеки ввалились, под глазами залегли темные круги. На лице как будто один нос остался. Лета подняла глаза, блеснувшие надеждой, и сразу все поняла. Опустила плечи и закрыла лицо руками.

— Нет, дочь, — коротко ответил Тит. — Он не поможет. Хочет все забрать.

— Прикончить гада, — выдавила из себя Лета. — Башкой в дерьмо.

— Ремигий — манцепс, — покачал головой Тит, — откупщик. Он налоги для императора собирает. А раз так, люди префекта по домам пойдут. Опросят каждую бабу в окне, возьмут на пытку рабов. Только кажется, что Рим большой, доченька. Это много-много маленьких деревень, где всё про всех знают.

— Корабль наш в Испанию идет, — всхлипнула Лета. — Я хотела его в Лептис послать. Уж Север точно знает, если что-то произошло. А теперь только ждать. Кир сказал, в Тарракон неделю плыть, и оттуда неделю. Да там неизвестно сколько. В лучшем случае, Кир в Триполитании через месяц окажется. Оттуда две недели. Раньше сентября мы и не узнаем ничего.

— А если сначала в Лептис, а потом в Испанию? — осторожно спросил Тит, но Лета тоскливо покачала головой.

— Сама думала так сделать. Не выйдет, отец. С ним писцы поплывут. Повезут почту и деньги солдатам. Если он другим путем пойдет, в измене обвинят.

— С другим кораблем письмо пошли, — решительно заявил Тит. — Туда часто ходят. Если немедля послать, успеем до штормов ответ получить.

— Так и сделаю, — хлюпнула носом Лета.

— У нас осталось что-то? — осторожно спросил Тит, который уверенно счет знал до дюжины, на костяшках пальцев. Дальше начинал путаться.

— Квартира на Целии продана, — уверенно кивнула Лета. — Деньги у менялы Павла. Там сто пятьдесят солидов, они у него на депозитуме лежат. Долги оплатить не хватит, но платежи перекроем. Марк на низкую лихву договорился, но с условием, что платим частями в иды каждого месяца. Если бы не слух о его смерти, мы бы этот год спокойно прошли. А теперь даже наши мастерские деньги задерживают.

— Что говорит Галл? — Тит задал вопрос, который висел над головой, как меч палача. — Если Ремигий снова под себя его пригнет, нам конец.

— Я пока не встречалась с ним, — прикусила губу Лета. — Ждала тебя. Завтра утром с Павлом поговорю, потом с Галлом.

Улица Священная просыпалась с рассветом, как и весь Город. Лета не спала вообще, всю ночь храп мужа слушала. Сон Сергия нарушить не могло ничего, даже весть о смерти шурина. Его жизнь от этого менялась несильно. Пекарня и жилье — приданое жены. По меркам пекарей он уже состоятельный человек, если не платит аренду.

Лета вошла в таберну Павла и осмотрелась. Не ошиблась ли? Она ведь была здесь всего раз. Нет, не ошиблась. Меняла Павел приветливо кивает ей из-за прилавка, на котором кучками разложена медь и тертое серебро. Лета скользнула взглядом по монетам. И откуда тащат такое? Монеты новые, блестящие, с профилями незнакомых государей. А ведь им незнамо сколько лет.