— Крыса, — уверенно сказала Лета. — Притащи-ка его сюда вечером. Поговорим.

— Приведу, хозяйка, — Секунд склонил голову перед той, кого видел босоногой, с раннего детства замученной непосильной работой.

Лавочник Модест уже ничуть не напоминал голодного, испуганного беженца. Он обрел степенную важность человека, крепко стоящего на ногах. Отрастил уютное пузико, а круглое лицо его сияло довольством. Вызов в таберну хозяина неожиданностью не стал. Тот своих управляющих-инститоров вызывал частенько. При таких встречах всегда присутствовала одна из сестер и Секунд, мальчик на побегушках. Неожиданностью стал только известный всей Субуре Галл, сидевший в углу с отсутствующим видом. Гладиатор обрезал ногти маленьким острым ножичком, внимательно осматривая каждый палец, словно не видел никогда.

— Хозяйка Лета, — Модест с достоинством поклонился и хотел было сесть, как голос хлестнул его.

— Я не разрешала садиться, инститор!

— А?

Модест с недоумением смотрел на юную еще женщину и не узнавал ее. Вроде бы она. Простецкое, миловидное лицо с крупноватым носом. Уложенные в корону волосы прикрыты тончайшим платком. Пальцы, украшенные золотыми кольцами, сцеплены в замок добела. Она смотрит на него с ледяным презрением.

— Тебе доверена лавка, инститор, — заявила Лета. — Хозяин Марк рассказывал тебе, как нужно вести дела в его отсутствие. Почему ты так быстро забыл его слова?

— О чем ты, хозяйка? — Модест проглотил тугую слюну. Он чувствовал затылком свинцовый взгляд убийцы.

— Секунд! — бросила Лета.

Юноша подошел к застывшему столбом лавочнику и вытащил у него из подмышки толстую книгу. Раскрыл ее, а потом раскрыл свои записи и начал показывать цифры. С каждым мгновением Модесту становилось все хуже. В глазах потемнело, а сердце заколотилось так, будто грозило выскочить из груди. Он ведь этих сопляков в медный нуммий не ставил, а они вытащили на свет все его мелкие шалости. Модест не считал это чем-то серьезным. Так, мелочь, недостойная упоминания. Лавка ведь дает хорошую прибыль. Разве он не может немного вознаградить себя? Старшую дочь давно пора выдавать замуж…

— Ты заплатишь штраф, — жестко припечатала хозяйка. — Три солида. И каждую неделю в твою лавку будет заглядывать помощник нумерария. Он пересчитает товар, сверит с приходом. И не приведи бог, Модест, если он найдет излишки.

— Три солида? — завопил лавочник. — Да за что? Права не имеете! Нет такого закона! Это вообще моя лавка!

— Ты желаешь выплатить долг за нее? — мило улыбнулась Лета. — Он большой. И лихва набежала. Ты уверен, что этого хочешь? За то, что начал спорить, заплатишь не три солида, а пять. А если сейчас откроешь рот, я возьму солид за каждое твое слово.

— Мм-м, — Модест быстро-быстро закивал головой, затылком чуя стоящего в шаге от него Галла. Тот мрачно сопел, нависая своей тушей над невысоким, кругленьким купцом.

— Это не все, — ледяным тоном сказала Лета. — Я делаю тебе предупреждение, Модест. Первое, оно же последнее. Еще раз устроишь что-то подобное, я предъявлю к оплате долг и лихву. В один день заберу твою лавку и все, что в ней. Ты сам открыть свое дело не сможешь. Тебе больше ничего не продадут. Ни один мастер не захочет работать с тем, кто попытался обмануть рекса Субуры. Тебе придется уйти за стену. В Риме тебе жизни не будет. Я лично об этом позабочусь.

— Может, башкой в дерьмо его? — раздался гулкий голос сзади.

— Простите, хозяйка! — взмолился Модест, с ужасом чувствуя, как Галл положил руку ему на плечо. — Демоны попутали. Не буду больше! И штраф выплачу! Только не сразу! Нет таких денег! Откуда⁈

— Проваливай, — милостиво махнула рукой Лета. — По солиду в месяц приноси. Жди, когда Дион придет. И не приведи тебе бог…

Модест вышел, а через минуту Лета прыснула в кулак как девчонка, а Секунд захохотал вслед за ней. Галл только понимающе ухмылялся. Он-то знал, что каждое слово было записано Летой под диктовку брата. А ее поведение и жесты поставлены мимами. Ему ночью актриса Клодия рассказала.

— Ваша доля, — Лета выложила на стол два мешочка меди. — По полсолида. Пятая часть, как брат велел.

— Самые легкие деньги в моей жизни, — хмыкнул Галл, взвешивая на руке увесистый кошель. — Но тяжелые, просто страсть. А серебра нет?

— Нет, — отрезала девушка. — С серебром и золотом совсем плохо. Тут не все. Солид — целое ведро меди. Остальное потом заберете.

Галл почтительно стоял перед архидьяконом, переминаясь с ноги на ногу. Он сверлил макушку его преосвященства, прикрытую пегим от седины волосом, и то и дело крестился. На носу святого отца сидели две хрустальные линзы в золотой оправе. Галл слышал, что старший от глазной немощи высокое начальство исцелил, но видел это впервые. Гладиатор такого боялся, почитая сильным колдовством. Целестин вздохнул и отложил в сторону какое-то письмо.

— У нас неприятности, Галл, — сказал он. — Пелагиане голову начинают поднимать. Раньше их Север смирял, но он уехал. И не думал я, что стану по этому буяну горевать. Драки у церквей начались. Жалуются пресвитеры.

— Какой титул, господин? — деловито спросил Галл.

— Святого Климента, — хмуро ответил Целестин. — Возьми в воскресенье своих людей. Пусть охраняют храм от толпы схизматиков.

— Нет нужды, господин, — уверил его Галл. — Если прикажете, они туда не придут.

— Как не придут? — растерялся Целестин.

— Марк велел всех вожаков пелагиан выследить, — пояснил Галл. — Так мы и выследили. Мальчишек за ними пустили. Кто такие, где живут, чем на жизнь зарабатывают, жены, дети — все про них знаем. Одно ваше слово, и я лично зайду в гости к каждому. Они день воскресный дома проведут, с семьей.

— Вот как? — прошептал архидьякон крестясь.

— Настоящих буянов мало, господин, — со знанием дела уверил его Галл. — А таких, как Север, на башку скорбных, и вовсе почти нет. Отчаянных бойцов у пелагиан всего трое. С ними придется жестко поговорить, остальные внемлют словам. Их даже бить не придется.

— Да что же это такое? — расстроился Целестин. — Почему божье слово приходится насилием нести? Грех ведь великий.

— Я его отнесу куда надо, — пожал плечами Галл. — Только прикажите. Я свои старые грехи крещением смыл. А за новые покаюсь.

— Замолчи, недостойный! — стукнул кулаком по столу Целестин. — Покаяние от сердца должно идти. Его не купить, как товар в лавке. Иначе обман это, низость!

— Прощения прошу, господин, — смутился Галл. — Я недавно крещен. Не привык еще. У старых богов с этим просто было. Ты ему жертву, он тебе свою милость. Больше жертва, больше милостей. Не помогает бог, имеешь право нового себе найти. А тут сложно все. Но мы с парнями стараемся, господин. Простите, если что не так ляпнул. Я не книжник. Марк сказал, что мы выжили на арене только благодаря Божьему провидению. Господь предназначил нам стать его орудием. А еще он нас словам Писания научил: Мне отмщение и Аз воздам! Мы такого бога очень уважаем. Это по-нашему, господин.

— Орудием… Господь милосердный, помоги мне…- прошептал Целестин. — Неужели всё так просто.

— А чего усложнять? — нарушил его озарение Галл. — Если дрянь человек, надо, как у нас в Субуре заведено. Башкой в…

— Да замолчи ты уже, грешник! — Целестин стукнул кулаком по столу. — Делай свое дело, примикирий, раз уж орудием господа стал. Но кровь лить не смей. И топить никого не смей. И кости не ломай. Кротким увещеванием действуй.

— Увещеванием, угу.

Галл хмуро поклонился, размышляя, как бы ему теперь изловчиться. Получается, можно бить, но кротко, вполсилы. И увещевать при этом. Задачка…

Бывший гладиатор вышел, а Целестин передернул плечами. Какой, однако, неприятный человек этот Галл. Взгляд тяжелый, словно каменная плита. И где Марк таких людей находит? И, главное, когда он их находит, как заставляет служить себе? Чем он их покупает? Ведь точно не деньгами. Архидьякон был слишком опытен, чтобы поверить в подобную глупость. Такого, как Север, одними деньгами не пронять.